Итак, французская армия в руках Наполеона превратилась в мощь, значительно поколебавшую уверенность тех армий, с которыми её свела судьба в 1805–1807 гг. Но и она была ещё далека от совершенства; в частности, кавалерия оставалась плохо экипированной и значительно уступала кавалерии противника (хорошо подготовленная и экипированная кавалерия «старого мира», рекруты туда набирались по самым высоким стандартам, осталась непревзойдённой); действительно, лошадей в армии не хватало, и вся драгунская дивизия дралась в пешем строю, лошадей для них раздобыли только после сражения при Аустерлице. И штабная работа оставляла желать лучшего, да и многие маршалы иногда совершали поразительные по безрассудству и неисполнительности действия. У «великой армии» часто отсутствовало численное превосходство над противником — при Аустерлице 73.000 французов противостояли 85.000 австрийцев и русских, при Йене и Ауэрштадте 123.000 французов — 116.000 пруссаков, а при Эйлау 75.000 французов — 76.000 пруссаков и русских. Итак, не забывая о других достоинствах, можно с уверенностью сказать, что одной из важнейших причин успехов французской армии был незаменимый гений самого Наполеона; герцог Веллингтон как-то заметил, что
В отличие от Веллингтона, хорошо известного тем, что храбро противостоял огню противника и командовал, находясь в самом центре сражения, Наполеон сам редко вёл солдат в битву. Он ковал победу, находясь далеко от фронта. Его штаб-квартира становилась центром всех французских военных действий. Что касается других держав, то ими война велась очень несобранно. Возьмём, к примеру, кампанию 1805 г.: номинально австрийским главнокомандующим считался эрцгерцог Карл, но он не пользовался доверием брата и был переброшен на второстепенный итальянский фронт, а командование германским перешло к его злейшему врагу, генералу Маку. Мак получил секретные полномочия не выполнять приказы Карла; ещё больше путаницы вносил Франц, срывая операции и прикрываясь Придворным военным советом (Hofkriegsrat), ничего не решающим органом с весьма обширными функциями — от общих административных до планов военной кампании. Не помогло и прибытие русских: формально командующим был Кутузов, но фактической властью обладал царь, который, отправившись вместе с армией на Запад, окружённый подхалимами и лицемерами, возомнил себя великим полководцем. Такие же неурядицы возникли в 1806 г. и в Пруссии. Хотя пруссаки, в отличие от злосчастных австрийцев, имели-таки настоящего главнокомандующего в лице герцога Брауншвейгского, но он был стар и слаб, к тому же власть его несколько пошатнулась, ибо Фридрих-Вильгельм вдруг решил вести армию сам. В итоге прусская стратегия попала в водоворот интриг и разногласий, придворные советники сбивали друг друга с ног, лишь бы начальство прислушалось только к ним, приказы же герцога Брауншвейгского презрительно отвергались, делались объектом насмешек, да и попросту не выполнялись. Вследствие этих перетрясок действия армии были настолько нерешительными и бессвязными, что в решающем сражении у Йены и Ауэрштадта участвовала не сама она, рассредоточенная на большом участке сельской местности, а лишь её разрозненные части.
Во французской армии, напротив, вся власть принадлежала Наполеону — главе государства и главнокомандующему. С такими полномочиями он мог прежде всего использовать в своих целях дипломатию, дабы обрести твёрдую почву для размещения своих армий: классическим примером является реорганизация Священной Римской империи, проведённая так, что Франция в конце концов обрела верных и полезных союзников, а также плацдарм для наступления на Австрию и Пруссию. Вспомним, что в 1807 г. он убедил Пруссию объявить войну России, и его попытку в 1812 г. нарушить русско-турецкий мирный договор пообещав туркам вернуть Молдавию, Валахию и Крым, если они возобновят военные действия против Москвы. Более того, как только завершалась непосредственная подготовка к войне, всё военное планирование кампании осуществлялось лично им, хотя номинально начальником штаба был маршал Бертье (Berthier)[104].
Под руководством Наполеона предварительный этап был, как правило, разработан лучше, чем у противника. Он точно знал чего хотел, — и это самое главное. Оуэн Коннел и не так давно высказался, что император
