Кроме государств, находившихся под прямым французским правлением, были страны, лишь в какой-то степени испытавшие влияние Наполеона. К примеру, государства Рейнского союза и лиги небольших и средних германских государств, организованной в 1806 г. Наполеоном на обломках Священной Римской империи. Состоявший вначале из Вестфалии и Берга Рейнский союз вместе с такими землями, как Бавария, Вюртемберг и Баден, связавшими свою судьбу с Наполеоном, в конце концов, объединил все германские государства, исключая Пруссию и Австрию. Здесь следует отметить, что французское влияние на союз было ограниченно. Кроме Вестфалии, Берга, кое-каких ещё земель, которым были навязаны французские ставленники (Великие Герцогства Вюрцбургское и Франкфуртское — новые образования, отданные герцогу Тосканскому из династии Габсбургов и бывшему архиепископу майнцскому, Карлу фон Дальбергу), они входили во владение князей, чьи взгляды на изменение границ резко отличались от теперь уже общепринятых и решительно настроенных отстаивать свои интересы. Итак, формально Наполеон пока только советовал, хотя на деле его влияние было куда более значительное, ведь у германских князей слишком много было поставлено на карту, чтобы они могли позволить себе вызывать его гнев. Входили во французскую сферу влияния так же Швейцария и Великое Герцогство Варшавское. Последнее — буферное государство, созданное в 1807 г. на польских землях, потерянных Пруссией в Тильзите, вообще-то находилось под властью короля Саксонского в качестве великого герцога. Однако Фридрих-Август так никогда и не попал в Варшаву и герцогство фактически было французским протекторатом, поскольку его независимому правительству приходилось разделять власть с могущественным французским генерал-губернатором. Что касается Швейцарии, на бумаге она сохраняла нейтралитет, но в 1803 г. Наполеон переименовал её в Гельветическую конфедерацию и утвердил ей новую конституцию в форме Акта медиации, вследствие чего её независимость стала не более чем номинальной.
Вот такой была великая империя — разношёрстная, объединяющая земли, различными путями присоединившиеся к Франции, — по доброй воле или не очень. Состояние разрозненности не могло пребывать без изменений, и в интересах императора было как можно дольше и больше распространять влияние метрополии. Традиционно Франция являлась законодателем в области культуры и просвещённой мысли ещё со времён Людовика XIV. Революция, разумеется, только усилила ощущение превосходства: Франция, сбросив оковы «старого порядка», казалось, имела всё необходимое, чтобы вести отсталую часть континента к вершинам цивилизации. Священная миссия Франции обрела вполне реального исполнителя, роль которого, конечно же, взял на себя Наполеон. Кому-то покажется, что император хватил через край, но ведь он равнялся на овеянные славой и бессмертием образы Древнего Рима, действительно искренне верил во французскую исключительность и в то, что Франция — посланник мира, порядка и культуры по отношению к Европе, точно так же, как Рим в своё время. Большое значение в связи с этим придавали Кодексу Наполеона[116], который, по мнению Лефевра, сам император рассматривал как
Наполеон не ограничивался лишь тем, что преподносил всему миру образцы французского превосходства. Идеи Просвещения оставили основательный отпечаток в уме этого незаурядного человека, и так же, как Ньютон открыл совокупность непреложных законов, управляющих физическим миром, он желал разработать подобный свод законов для управления людьми — почему бы то, что оказалось хорошо для Франции, не сделать достоянием других. Всё, стоящее на пути Идеи, было отброшено, как незаслуживающее внимания, здесь не было места, к примеру, «безделице» вроде местных обычаев и народных традиций. Всё, что не совпадало с его интересами, обречено было попасть в разряд невежественного и примитивного. Из письма Жерому:
