«Я покончил с войной в Вандее, обратившись в католичество; обосновался в Египте, приняв мусульманство; завоевал сердца итальянцев, став ультрамонтаном (направление в католицизме, отстаивающее идею неограниченной власти папы римского. —
И всё же гибкость 1800 г. всё больше и больше подменялась грубыми средствами убеждения (интересно отметить, что с годами императора не устраивало медленное внедрение его идей: очевидно потому, среди префектов преобладали французы, из 306 только 32 не были ими, и уж, конечно, в родных местах не служили. Становилось ясно, в центре внимания Наполеона находилась одна-единственная цель — дипломатическая, она же и стратегическая — объединение всего континента против Британии, что в свою очередь предполагало внедрение французского образа жизни во все сферы европейского общества. В ноябре 1807 г. он советовал Луи Бонапарту:
«Римляне дали свои законы союзникам: почему же Франция не может применить свои законы в Голландии? Ты должен обязательно ввести французскую денежную систему… Наличие одинаковых гражданских законов и денежных систем скрепляет узы наций»[120].
Таким образом реформа становилась орудием стратегии, как это видно из знаменитого письма Жерому, написанному по случаю его возведения на вестфальский престол. Итак:
«Нужно, чтобы твой народ пользовался свободой… неслыханной для жителей Германии… Такой стиль правления станет более надёжным заслоном от Пруссии… чем даже защита со стороны Франции. Какой народ захочет вернуться к прусской деспотии, если он сможет пользоваться благами мудрого и либерального правления?»[121]
Реформа, укреплявшая власть Луи и Жерома в их новых владениях, кроме того, усиливала мощь государства и завоёвывала поддержку образованной части общества — Наполеон, опираясь на буржуазию и просвещённые умы республик, которые он учредил в Северной Италии в 1796 и 1797 гг., по-видимому, искренне уверовал в то, что, по его словам:
Здесь мы, возможно, подошли к самому существу дела. Реформа для Наполеона всегда была орудием эксплуатации, использования которого требовали его непрекращающиеся войны. Он говорил своему брату Луи:
«Не забывай, Ваше Величество, что ты прежде всего француз. Я возвёл тебя на голландский престол только для того, чтобы ты служил интересам Франции и помогал мне во всём, что я делаю для неё»[123].
Таков вывод, который напрашивается, если хорошенько изучить структуру наполеоновской реформы. Там, где император хотел завоевать поддержку традиционной элиты, например, в Польше, изменения проводились под сурдинку прагматизма; когда император желал вознаградить своих приближённых, создавая новые владения, он пренебрегал интересами сателлитов; ну а если, как например, в жозефовской Испании, приходилось иметь дело с вооружённым сопротивлением, то любой несогласный с реформой становился покойником.
