Напоминание старых истин полностью

Минувшая война принесла много несчастья людям. По одному, двое, трое, четверо мужчин выбивало в семьях, и я глубоко понимаю безысходное горе женщины, потерявшей на фронте мужа и сыновей. Один к двум, один к трем, к четырем — вот цифровое, так сказать, выражение этого горя. Страдания матери безмерны, и описание этих страданий — это реалистическая картина, это правда, горькая, но правда, и направлена она против войны. Нужно ли упрекать писателя за такой реализм? Не знаю. Но его непременно следует упрекнуть за узость взгляда, за одностороннее и приземленное восприятие жизни, ибо есть — и я приведу сейчас — иное цифровое выражение страданиям и горю. Один к ста, один к пятистам, один к тысяче — и народ пошел бы на эти жертвы, чтобы не стать рабом. Жизнь отдельного человека и жизнь общества не могут изображаться раздельно, не в связи с едиными целями, пусть то будут большие или малые, не в связи с исторической перспективой. Взять хотя бы такую внешне малозначительную проблему заколоченных деревенских изб. Одно дело — крестьянский быт, жизнь в деревне с ее отставанием, с ее замедленным ритмом; одно дело — трудности, которые переживала деревня, а кое-где еще переживает и теперь, и совсем другое — соотношение городского и сельского населения, процессе миграции, перемещения рабочей силы из одной сферы производства в другую. Если бы этого процесса не происходило, если бы до сих пор в наших деревнях жило 80 процентов населения, как это было в царской России, то на каком бы уровне, техническом уровне, я имею в виду, было бы ваше земледелие? Вот поэтому, на мой взгляд, если мы не хотим отставать от жизни, наше писательское восприятие должно основываться прежде всего на исторической перспективе, а говоря словами Белинского: «Дух нашего времени таков, что величайшая творческая сила может только изумить на время, если она ограничится «птичьим пением», создаст себе свой мир, не имеющий ничего общего с историческою и философскою действительностью современности, если она вообразит, что земля недостойна ее, что ее место на облаках, что мирские страдания и надежды не должны смущать ее таинственных ясновидений и поэтических созерцаний». Одним словом, видение мира писателя не может основываться на поверхностных впечатлениях, ибо это упрощенчество неминуемо ляжет в основу книги, и отсюда — искажение действительности, смещение перспектив.

Одни говорят так: жизнь проста, родился, отработал свое и умер.

Я не хочу разбирать сейчас эту формулу — сколько в ней холода, равнодушия, сколько и какой правды.

Другие говорят: жизнь сложна — и приводят десятки примеров, как иногда бывает трудно, скажем, поступить в вуз, или получить квартиру, или совершить какое-нибудь научное открытие (это уже в плане общественном), или даже просто — завести трактор, попасть на матч, полюбить соседа.

Все это, конечно, сложности, которые составляют жизнь. Все это, в конце концов, немаловажно, потому что каждая частность так или иначе влияет на формирование характера человека.

Но есть нечто большее, чем эта сложность, есть испытания, которые выпадают на долю государства, всех людей, и тогда — сквозь призму событий и фактов — просматривается характер народа. Вот о чем мы должны помнить и что всегда должно лежать в основе наших книг — характер народа.

1977