В последнее время, когда мы говорим о критике, мы чаще всего употребляем слово «комплиментарность» и призываем авторов статей и рецензий к более резким и определенным высказываниям, забывая, что критика, собственно, должна соответствовать тем явлениям, о которых судит; мы забываем, что критическая мысль — это, в сущности, сознание действительности и что самым опасным здесь является субъективизм. Ничто не приносит столько вреда, как субъективизм в критике, о котором наши классики еще в прошлом столетии писали так: «Многие под критикою разумеют или осуждение рассматриваемого явления, или отделение в нем хорошего от худого — самое пошлое понятие о критике! Нельзя ничего ни утверждать, ни отрицать на основании личного произвола, непосредственного чувства или индивидуального убеждения: суд подлежит разуму, а не лицам, и лица должны судить во имя общечеловеческого разума, а не во имя своей особы. Выражения: «мне нравится, мне не нравится» могут иметь свой вес, когда дело идет о кушаньях, винах, рысаках, гончих собаках и т. п.; тут могут быть даже свои авторитеты. Но когда дело идет о явлениях истории, науки, искусства, нравственности — там всякое Я, которое судит самовольно и бездоказательно, основываясь только на своем чувстве и мнении...» недопустимо. «Критиковать — значит искать и открывать в частном явлении общие законы разума, по которым и через которые оно могло быть, и определять степень живого, органического соотношения частного явления с идеалом». Я не хочу сказать, что все в нашей критике плохо; я говорю только о субъективизме, о тех статьях, которые все чаще и чаще появляются в нашей печати и в которых литературный процесс трактуется явно со вкусовых или иных тенденциозных позиций.
Проблем в литературе много; я затронул лишь некоторые; но наличие проблем вовсе не означает, что мы топчемся на месте; литература движется, и на пути у нее, очевидно, будут возникать еще и еще разные нерешенные дела. Но чем правдивее мы будем перед жизнью, перед собой и перед литературой, чем смелее будем говорить о том, что мешает нашему общему движению, а главное, чем смелее и решительнее будем устранять недостатки и просчеты — тем здоровее будет творческая атмосфера, тем дружественнее и терпимее мы будем относиться друг к другу, к разным литературным наклонностям и талантам. Есть понятие — хлеб, но еще есть понятие — огонь; я не хочу вдаваться в историю, что возникло для человека раньше — хлеб или огонь? ибо это может оказаться далеко не в пользу хлеба; но я глубоко убежден, что нельзя эти два понятия выстраивать одно за одним в затылок; они равны и стоят оба в первом ряду; и хлебороб, и сталевар, и ученый — труд их одинаково достоин уважения и поклонения, и нельзя отдавать предпочтение одному за счет других, литература не может развиваться нормально, стоя на одной узкой платформе, сколь ни казалась бы она широкой ее почитателям; должны одинаково процветать все звенья и все направления, и, чем раньше мы поймем это, и не на словах, а на деле, тем богаче и разностороннее будет советская литература, значительнее будет наш общий вклад в это народное дело.
