В докладе Сергея Владимировича Михалкова говорилось, что российские писатели проделали большую работу в минувшем пятилетии и внесли свой вклад в общее дело развития многонациональной советской литературы, что лучшие книги российских писателей были отмечены высокой партийностью и что роль их в коммунистическом воспитании советских людей значительна и неоспорима. Да, много примечательного было сделано нами и в поэзии и еще больше, по общему признанию, сделано в прозе, особенно за последние годы. Мне думается, можно было бы не боясь сказать, что русская проза во многом приблизилась сейчас к лучшим образцам отечественной и зарубежной классики и, что самое, может быть, важное в этом процессе — многие писатели достигли сейчас такой степени зрелости, когда мы можем стать свидетелями крупного явления в советской литературе. У нас возродился интерес к созданию эпических полотен, и возродился, на мой взгляд, не случайно, так как наступило время, когда уже рубленое, ступенчатое, лестничное отображение действительности (что диктовалось, как уверяли нас, будто бы стремительностью нашей жизни) уже не может удовлетворить ни читателя, ни писателя, ни критику; возникла потребность (и это стало возможным) посмотреть на жизнь в целом, не вырывая из общей истории нашего общества отдельно радостные или отдельно горестные, драматические события, и такая потребность, несомненно, не могла не привести к возрождению многоплановых, объемных произведений; наряду с развитием всех других жанров, развивалась и как бы заново утверждалась в нашей литературе эпическая форма; мы вернулись к глубокому и плавному эпическому повествованию, и оказалось, что форма эта не только не противоречит стремительному темпу жизни, но способна и вобрать, и даже подчеркнуть динамизм эпохи. И потому, наверное, вполне правомерно: когда мы говорим о достижениях нашей литературы, мы прежде всего называем большие эпические произведения.
Но хотя я и сказал, что вполне правомерно мы называем большие эпические произведения, когда говорим о достижениях, — на самом деле, если пристальнее и несуетно вглядеться в литературный процесс, можно прийти несколько к иному выводу. Литература никогда не была явлением односторонним; в ней всегда равноправно уживались самые разные стилевые и писательские индивидуальности. Если пристальнее всмотреться, то даже самым непрофессиональным взглядом можно заметить, что и в жанре повести есть свои, и не малые, достижения, и многие сегодняшние повести не только не уступают классическим образцам, но подчас и превосходят их — я имею в виду их эстетическую ценность и общественное звучание; и почти то же, хотя и в меньшей степени, можно сказать и о коротких рассказах. Беда только в том, что критика наша более охотно сейчас пишет о крупных произведениях и мало занимается анализом всех других жанров, искусственно создавая впечатление однобокости развития нашей литературы. Сначала мы недоверчиво относились к эпическому повествованию и делали как бы ставку на динамизм коротких произведений; теперь бросились в другую крайность, и в наших критических и обзорных статьях замелькал другой, и тоже в своем роде замкнутый, ряд писательских имен. Но к нашему великому удивлению, несмотря на эти колебания нашей критической мысли от одной крайности к другой, литература развивается гармонично, и мы с полным правом можем сегодня сказать об этом. Российская литература достигла сейчас таких высот, когда мы вправе ожидать от нее самых больших свершений. Мы вправе ожидать от нее книг, в которых бы широко и правдиво, со всей совокупностью радостей и утрат раскрывался бы образ жизни советского человека, социалистический образ жизни, и чтобы он был привлекательным.
