Нареченная полностью

Не знаю, был то обычай или просто проявление доброты Истоффов, но слуг похоронили рядом с хозяевами. Почти две дюжины могил выстроились аккуратным рядом на окраине имения. Но здесь не было посторонних. Мои родители покоились в мавзолее около большого храма, а невезучие соседи – на своих кладбищах.

Мне было тяжело, и я чувствовала себя виноватой. Ведь тогда все зависело от времени. Если бы мы вернулись в дом на несколько минут раньше, я бы тоже погибла. Если бы леди Истофф решила позвать сына и вместе с ним передать мне кольцо с сапфиром, он был бы по-прежнему жив. Если, если, если… На эти вопросы ответа не существовало.

Я привязала Мадж к нижней ветке, почесала ее за ухом и подошла к тому месту, где временный камень отмечал место упокоения того немногого, что осталось от Сайласа.

– Я старалась отговорить ее от возвращения. Я раз двадцать пыталась, придумывала самые разные предлоги… Но вряд ли это поможет.

В ветках зашумел ветер.

– И… ну, я не хотела чего-то нового, только от меня это не зависит. Я теперь считаюсь хозяйкой Варингер-Холла. И она мне постоянно напоминает о моем месте. Но дело в том, что… – Я проглотила слезы. – Я-то хотела одного – стать хозяйкой твоего дома. А тебя теперь нет, и дом почти разрушен, и у меня так много всего, но мне кажется, что ничего нет.

Ветви снова зашуршали.

– И я благодарна. Я понимаю, что остаться в живых в ситуации, когда я безусловно должна была умереть, – настоящий дар, но только совершенно не могу понять, с какой стати боги меня пощадили. Какая им от меня польза?

Ветви молчали.

– Джеймсон пригласил меня ко двору. Я просто поверить не могу, что у него нашлась сила воли простить меня. Я догадываюсь, что это, скорее всего, из жалости. – Я покачала головой, глядя на горизонт. – Я оскорблю короля, если не приеду, а я и так уже дала ему достаточно причин ненавидеть меня. Но я, похоже, боюсь… боюсь, что меня заставят отпустить тебя. – Я все-таки заплакала, вытирая слезы рукавом платья. – Мне с самого начала казалось, что нас притягивает друг к другу. Не знаю, что это было, но с того самого дня, когда я впервые тебя увидела, у меня было ощущение, что к моему сердцу привязан шнурок и он тянет меня туда, где находишься ты. – Я покачала головой. – Но теперь я этого больше не чувствую. А мне бы хотелось.

Мне так страстно хотелось, чтобы он смог ответить, чтобы всего лишь шепнул некий намек на правду, ведь он всегда мог это сделать… Но он не мог. И никогда не сможет.

Я не ощущала его.

– Мне просто нужно, чтобы ты знал: хотя я не чувствую тебя, я не собираюсь тебя забывать. И если когда-нибудь я вновь испытаю потребность в любви, то сразу пойму, любовь ли это… потому что ты показал мне, что это такое. До тебя все то, что я принимала за любовь, было ложью. И я ничего не понимала до того дня, когда ты, молчаливый и гордый, вошел в тот зал, держа в руке золотой меч… Ты меня завоевал без единого слова. Не помню, говорила ли я тебе об этом. Я принадлежала тебе с самого начала. С той секунды, когда встретились наши взгляды, я стала твоей. И ты обещал любить меня без каких-либо условий, и так и сделал. Спасибо тебе за это, Сайлас. Спасибо.

Я огляделась вокруг. Я должна была запереть это время в уголке своего сердца, чтобы хранить там, пока оно бьется.

– Я люблю тебя. Спасибо.

Я поцеловала кончики своих пальцев и коснулась надгробного камня. Мадж вскинула голову, когда я вскочила в седло, и на этот раз, уезжая, я не оглянулась.

В эти дни все мне давалось с трудом, даже то, что раньше я делала с удовольствием. Мне было трудно есть, трудно одеваться. Все было трудно. И уж вовсе невозможно было заставить себя изображать нечто похожее на радость при виде Этана Норткотта, прибывшего в мой дом, в особенности если учесть, что он прибыл лишь для того, чтобы забрать остатки моей семьи.

Но была я ему рада или нет, он появился на подъездной дороге, верхом, рядом с внушительной каретой, синей, но на тон или два темнее того, что я привыкла считать изолтенским синим. Я стояла на парадном крыльце, чтобы встретить его в соответствии с правилами этикета. Лицо Этана выглядело таким же хмурым, как тогда, когда я впервые увидела его, и это заставляло задуматься о том, как вообще кому-либо удается понять его истинное настроение. Он спешился и подошел ко мне, и я протянула вперед правую руку, приветствуя его:

– Сэр Норткотт, добро пожаловать в Варингер-Холл.

Он потянулся было ко мне, чтобы взять мою руку, но неожиданно замер.

– В чем дело?

Он пристально смотрел на мою руку:

– Вы носите кольцо. Но оно не ваше!

– Видите вот это кольцо? – показала я на левую руку. – Оно утверждает, что и другое принадлежит мне. Прошу, входите. Ваши тетушка и кузина ждут вас.

Я вошла в дом, и стук его сапог раздался за моей спиной. Этот дом нуждался в людях, чтобы смягчать эхо. Мне претило разговаривать с Этаном, но я знала, что должна.