– Тебе надо одеться. Мы спускаемся ужинать через тридцать минут.
– Развратное, серьезное или что-то среднее?
– Что-то среднее подойдет.
– Черт, я хотела, чтобы ты выбрал развратное.
Мое чертово колено опять заклинило. Это случается время от времени. Днем я принял обезболивающее и провел остаток дня, работая в кровати, в надежде, что это поможет. Помогло, но совсем немного. Я ненавижу это кресло, но что меня беспокоит больше, чем само кресло, – это то, что Нина видит меня в нем. Она мне никто. У нас ограниченная по времени сделка, и потом Нина исчезнет. Но все равно это меня беспокоит.
Дверь в ее комнату открывается, и, когда Нина выходит, пространство начинает пульсировать от энергии. На ней узкие черные джинсы и желтая шелковая блуза, дополненная туфлями на каблуках в тон. Волосы собраны в высокий хвост, который падает ей на спину. Обычно Нина не красится, и мне это нравится. Ей это не нужно. Но сегодня она, должно быть, решила, что это особый случай, потому что ее губы глубокого красного цвета, и она что-то сделала с глазами, подчеркнув их форму и цвет. Забавно, но я скучаю по ее кольцу в носу.
– Готова? – спрашиваю я.
– Настолько, насколько это возможно. Веди, муж.
Когда мы входим в большую столовую на первом этаже, все уже сидят и болтают. В тот момент, когда они нас замечают, разговоры затихают и все встают. Напряжение настолько ощутимо, что его можно резать ножом, поэтому я решаю сразу перейти к делу.
– Это моя жена, Нина Петрова, – объявляю я.
Все с удивлением смотрят на меня и затем переводят взгляд на Нину.
– Привет! – улыбается она и машет рукой.
Никто не отвечает. Хорошо.
– Сегодня у нас была гражданская регистрация, но мы решили отложить венчание до лета. Нина хочет церемонию на открытом воздухе.
– Да. Она пройдет у озера. – Нина целует меня в щеку. – Спасибо, что поддержал меня, любимый.
– Я знаю, что это немного неожиданно, но это ничего не меняет. Если кто-нибудь осмелится проявить неуважение к моей жене, последствия ему не понравятся. – Я стараюсь остановить взгляд на каждом мужчине, сидящем за столом, пока не дохожу до моего дяди. – Неважно, кто он. Ясно?
– Да, пахан, – отвечают все в унисон.
– Нина, ты уже знакома с Максимом и Дмитрием, – говорю я, и они кивают. Затем я перевожу взгляд на другую сторону стола.
– Это Леонид, мой дядя.
Я наблюдаю за его реакцией, но Леонид далеко не так глуп. Он кивает, его лицо – идеальная маска вежливости, но невозможно не заметить злой отблеск в его глазах.
– Слева от Леонида – Михаил, братья Иван и Костя, Сергей. Справа от Дмитрия – Юрий, Павел и Антон. Это самые близкие мне люди, им я доверяю жизнь. А с этого момента еще и твою жизнь.
Нина поворачивается к мужчинам за столом. Все они сжимают правую руку в кулак, одновременно ударяют себя в грудь в унисон и кивают, пока она смотрит на них широко открытыми глазами. Выражение ее лица под контролем, но по ее позе и тому, как ее руки сжимают мое предплечье, я понимаю, что она немного в шоке. Судя по всему, мой цветочек до сегодняшнего вечера не осознавал до конца, во что ввязывается.
– Давайте есть, – говорю я и киваю Варе, которая ждет у двери. Она подает знак рукой Ольге, Валентине и Галине, чтобы принесли еду.
Ужин проходит, как я и ожидал: в основном в тишине. Каждые несколько минут кто-нибудь бросает быстрые взгляды в направлении Нины, которые, я уверен, она замечает, но делает вид, что нет. И Нина очень хорошо притворяется, почти пугающе хорошо. Я ожидал, что она перегнет палку, будет переигрывать, хихикать. Ничего из этого не происходит. Она наклоняется ближе, чтобы спросить что-то, время от времени дотрагивается до моей руки. Все кажется таким настоящим, что даже я, зная, что все это – притворство, с трудом могу не поверить в ее игру.
– Я передумала, – шепчет она мне на ухо и прерывает мой ход мыслей. – Мы оставим этот стол. Он грандиозный.
– Я рад, что ты так думаешь.
– Но шторы придется убрать, милый. Этот оттенок коричневого такой унылый. Мой гуру фэншуя говорит, что мы всегда должны выбрасывать вещи, которые нас угнетают.
Тон ее голоса совершенно серьезен, лицо – образец абсолютной искренности, но глаза смеются надо мной. Я наклоняюсь к ней.
– Тогда мы их сожжем, – предлагаю я и целую ее.
Что-то не так. Я помню, что Роман говорил о важной встрече, запланированной на это утро. Сейчас десятый час, а он все еще не вышел из комнаты. Я слышала, что около восьми звонил его телефон и затем Роман с кем-то говорил. Пятнадцать минут спустя Валентина принесла нам завтрак, сказав, что Роман велел оставить его у меня.
Может быть, стоит проведать его? Я кладу кисть на тарелочку, которую держу рядом с холстом, вытираю руки и поворачиваюсь к комнате Романа. Внезапно дверь открывается, и он выезжает в инвалидном кресле в направлении кухни. На нем только спортивные штаны, верхняя часть тела вся напоказ, и я не могу оторвать глаз.
