Крики и звуки хлопающих дверей машин будят меня. Я выпрыгиваю из кровати и бросаюсь через комнаты к большому окну. Две машины вернулись. Большинство дверей открыты, и последние несколько человек заходят внутрь. Двое из них поддерживают между собой третьего, практически волоча его вверх по лестнице.
Вот черт! Я бегу обратно в комнату, надеваю худи и спортивки поверх пижамы и бросаюсь к большой лестнице.
В холле слева никого нет. Я оборачиваюсь и замечаю кровь, разбрызганную по белому мраморному полу и создающую дорожку к правому холлу в направлении кухни. Я следую за красными пятнами по коридору и вижу, что кухонные двери широко открыты. Настойчивые взволнованные голоса ревут внутри.
У меня кровь стынет в жилах при виде Вари, сгорбившейся над Костей. Он распластан на спине на большом «острове» посередине кухни, а Максим прикладывает окровавленную тряпку к его боку. Один из охранников прибегает и кладет коробку с медикаментами рядом с головой Кости, а затем меняется местами с Максимом, который идет к раковине и моет руки с бешеной скоростью.
Все они кричат по-русски, и я не понимаю ничего из того, что они произносят, но зрелище говорит само за себя. Что-то пошло не так. И где, черт возьми, Роман?
Еще двое охранников врываются на кухню с низким худощавым мужчиной, несущим врачебную сумку. Врач направляется к раковине и, как и Максим, начинает тщательно мыть руки. Они надевают стерильные перчатки и подходят к Косте, бледному, но в сознании и задыхающемуся. Врач бросает взгляд под тряпку и готовит иглу и нить, пока Максим очищает рану.
За моей спиной приближаются шаги, и последний охранник входит на кухню с Романом, который следует за ним в инвалидном кресле. Я издаю вздох облегчения, когда вижу, что он цел и невредим, и бросаюсь к нему.
– Боже, Роман! – шепчу я, хватаю его лицо обеими руками и целую его. Это гневный поцелуй, но все равно он мне приятен. – Что случилось?
– Произошло небольшое разногласие с нашим поставщиком, и все вышло из-под контроля.
– А Костя?
– Нож рассек ему бок. Он будет жить.
Я оборачиваюсь и опять смотрю на «остров», где врач, кажется, заканчивает зашивать Косте бок. Максим вводит внутривенно иглу ему в руку, тем временем Варя держит вверху пакет с жидкостью.
– Мне чем-то помочь? – спрашиваю я.
– Нет, пойдем наверх. Варя и Максим все проконтролируют, а врач останется на ночь.
– И так все время? Сделки срываются, на людей нападают с ножом или стреляют? – спрашиваю я, когда мы заходим в апартаменты. Я все еще дрожу. – Или машины взрываются?
– Не все время, но случается.
У меня пересохло в горле. Как он может быть так спокоен? На кухне я хватаю стакан и наливаю воды из холодильника.
– Это хреново, Роман. – Я мотаю головой и глотаю воду, желая, чтобы вместо нее было что-то покрепче. – Твой мир ужасно хреновый.
– Я ничего не могу с этим поделать, Нина, – отвечает он.
Да, кажется, это такой особый взгляд на вещи. Мне бы вернуться в кровать, но я слишком взволнована, поэтому прохожу через гостиную и встаю у окна, выходящего на подъездную дорожку. Машины разъехались. Один охранник стоит у главного входа с оружием на ремне. Другой патрулирует территорию до главных ворот, и у этого на спине висит ружье. Кажется, что все в мире Романа пришло в норму.
Я слышу, как Роман приближается и встает позади. Его костыли входят в поле моего зрения по обеим сторонам, в то время как он склоняется надо мной и кладет подбородок мне на голову. Я никогда не ощущала себя такой маленькой по сравнению с ним, как сейчас, когда его огромное тело полностью закрывает мою спину. Но паники нет. Думаю, весь этот адреналин исцелил меня.
– Что между нами теперь, Роман?
– Что ты имеешь в виду?
– У нас был секс, – говорю я, наблюдая за мужчиной, который патрулирует территорию. – Это не было чем-то, что мы планировали, понимаешь? Как теперь будут развиваться наши отношения?
– Я не знаю,
– Я точно не знаю.
Наступает тишина, когда мы оба смотрим на ночь. Ее темноту нарушают многочисленные огоньки, установленные на газоне.
– Уже поздно, – говорит Роман и целует меня в плечо. – Пойдем в кровать.
– В какую?
– Ну, я буду в своей. – Он целует сбоку мою шею. – А ты можешь выбирать за себя, твоя это будет кровать или моя.
Он оставляет меня стоять у окна, задумавшись над его прощальными словами. Я знаю, что должна сделать: пойти в свою комнату и совершенно забыть то, что случилось на диване. Это было бы самое мудрое решение. На самом деле, это должно быть единственным решением.
Думаю, «мудрость» не в моих планах. Я поворачиваюсь и направляюсь в комнату Романа.
Я смотрю на очертания спящей Нины, уютно устроившейся под одеялом, ее волосы спутаны и разбросаны по моей подушке. То, что она здесь, в моей кровати, наполняет грудь странным теплым чувством.
– Уоррен здесь. – Я оставляю легкий поцелуй на ее плече. – Я буду в спортзале.
– Удачи, – бормочет она в подушку и продолжает спать.
Улыбаясь, я сажусь в инвалидное кресло и покидаю комнату. Ей надо поспать. Мы можем продолжить то, на чем остановились, позже.
