Я поднимаю на него глаза.
– Если это было хорошо, что тогда «плохо»?
– Все абсолютно нормально. Вы переносите почти весь вес на вашу больную ногу впервые за четыре месяца. Сам факт того, что вы можете это сделать, многообещающий. Я думаю, что с сегодняшнего дня вам следует использовать костыли для предплечий.
Мое тело замирает.
– Мне они не нравятся.
– Почему? Они требуют некоторой практики, но их намного удобнее использовать.
– Потому что они выглядят… так, будто это навсегда. – Вот. Я сказал это вслух. Мой самый большой страх сейчас – то, что мое колено настолько раздолбано, что в итоге я буду ходить на костылях всю оставшуюся жизнь. С тростью я еще могу жить. Но не думаю, что смогу вынести костыли.
– Это не навсегда, мистер Петров. Однако они – намного лучший выбор для перехода на трость, чем подмышечные костыли, которыми вы пользовались до этого момента.
– Хорошо, – вздыхаю я. – Когда я смогу перестать пользоваться инвалидным креслом?
– Зависит от обстоятельств. Ваш прогресс намного лучше, чем ожидалось, и при достаточной практике через несколько недель у вас должно получаться обходиться только костылями для предплечий. Но вам не следует отказываться от инвалидного кресла. Оно вам понадобится, когда мы начнем практиковаться с тростью более интенсивно. Эти сеансы дадут значительную нагрузку на ваше колено, и было бы лучше использовать кресло в последующий час или два.
– Только доведи меня до проклятой трости, Уоррен. Мне все равно, что для этого надо, только доведи меня до нее.
– Доведу, мистер Петров. А сейчас давайте попробуем костыли для предплечий, хорошо?
Сеанс физиотерапии прошел неудачно. Один взгляд на лицо Романа, когда тот вернулся, рассказал мне достаточно, и за все утро он не произнес ни слова.
Я беру пустую тарелку, которую использовала под хлопья, и иду на кухню, чтобы положить ее в раковину. Наполнив миску Брандо, я подхожу и встаю рядом с Романом.
– Я думала, – говорю я как бы между делом, наблюдая за тем, как он выжимает апельсин, – может быть, мне стоит присоединиться к тебе завтра, когда ты будешь тренироваться.
Когда Роман не встречается с физиотерапевтом, он два часа тренируется, а если у него есть терапия, то он тренируется как минимум один час после нее. Парень серьезно помешан.
– Конечно. – Он пожимает плечами и начинает разливать сок в стаканы. – Чем ты хочешь заниматься? Беговой дорожкой?
– Я думала о поднятии тяжестей.
Его рука замирает в процессе наливания сока, и он смотрит на меня с недоверчивым лицом, пристально разглядывая мои несуществующие мышцы в руках.
– Поднятие тяжестей?
– Ага.
– Хорошо. – Он разражается смехом, и хотя я пытаюсь сделать вид, что обижена, про себя улыбаюсь. Его смех намного лучше, чем раздраженное лицо.
– Что? Это популярно. Моя лента в соцсети полна селфи девушек в спортзале. Говорят, поднятие тяжестей творит чудеса с ягодичными мышцами. Может быть, я могла бы сделать несколько фото или даже видео и тоже их выложить. Мне нравятся эти эластичные неоновые костюмы, и…
В следующее мгновение я уже сижу на стойке перед Романом, который держит мой подбородок между пальцами и зло смотрит на меня.
– Никаких селфи в эластичной одежде.
– О, не будь такой злюкой. Все их постят.
– Моя жена – не все.
Черт! Я таю внутри каждый раз, когда он меня так называет. И втайне люблю его ревнивую жилку. Это так мило. Я наклоняюсь и распрямляю воротник его рубашки, затем провожу пальцами по его слегка мокрым волосам.
– Ты пугающе сексуальный мужчина, Роман.
Он прерывает зрительный контакт, переведя взгляд на стакан с соком.
– Даже с костылями?
Да, тот сеанс физиотерапии точно прошел плохо.
– Даже с костылями, Роман. – Я целую его и стараюсь совсем немного прикусить его нижнюю губу. – Что сказал Уоррен?
– Что у меня все охренительно прекрасно. – Из того, как он стискивает зубы и насколько побелели костяшки у него на руках, оттого что он сильно сжимает костыли, следует, что их мнения сильно различаются. – Мне надо идти. Вернусь к ужину. – Он целует меня в лоб и уходит.
Ему больно. И у меня в груди это тоже вызывает боль.
Я долго сижу на стойке после его ухода, смотря в пол.
– Отлично, – бормочу я себе. – Просто отлично.
Глава русского криминального синдиката. Наркоторговец. Убийца. И я умудрилась влюбиться в него. Кто-нибудь, пожалуйста, заприте меня в психушке, потому что, по-видимому, там мне самое место.
Я осматриваю заброшенную фабрику, которую мы иногда используем для заключения сделок, и разражаюсь проклятиями. Три мертвых тела лежат распростертыми на полу, у каждого большая красная точка в центре лба.
– Какого хрена, Сергей? – рявкаю я.
– Они привезли испорченный товар. Что ты от меня ожидал?
– Отправить их обратно, а не убивать всех. Черт! – Я поворачиваюсь к Дмитрию и Павлу, которые проверяют ящики на полу. – Загони внутрь их машину. Сожги все.
– И товар?
– Все. – Я подкатываю кресло к одному из убитых парней и разглядываю лицо. – Люди Мендосы? – спрашиваю я и смотрю на Сергея.
– Нет. Риверы, но работали на себя. Возможно, крали товар у Риверы, смешивали его и предлагали из-под полы.
