Кульминацией для меня стало известие, что Инвестор отменил свой приказ по исправлению указанных мной недостатков, и предоставил Директору возможность и дальше работать, как ему вздумается (с грубейшими нарушениями). Директор после этого стал обрывать всякие мои попытки общаться со специалистами ГОКа, и запретил им отвечать даже на мои электронные сообщения. Как выяснилось, результат был достигнут путем многократных прямых встреч Директора с Инвестором в Москве, о которых мы с Виктором даже не догадывались. Я почти не сомневаюсь, что сам Директор подозревал меня в желании втереться в доверие к Инвестору, подорвать его авторитет, и стал действовать на опережение.
Возможность продуктивной работы в головной компании для меня сузилась и на других проектах тоже. Сказалось, видимо, все, что было сказано обо мне Инвестору. Я стал не нужен, и полгода назад мне предложили уволиться, что я и сделал с облегчением.
Дело в том, что последние полгода в компании я чувствовал себя, как выжатый лимон. Я просто ничего не мог делать, отвращение к работе было до тошноты. Директор, казалось, высосал из меня всю энергию… Я не понимал его претензий, не понимал, почему мы не можем договориться и работать продуктивно. Сам Директор, громогласный и хамоватый, осыпающий всех окружающих матами невзирая на лица и пол, отличался исключительно авторитарными манерами, и производил впечатление крутого и универсального руководителя, под руководством которого предприятие вроде бы как процветало.
Самое неожиданное произошло со мной в первые дни после увольнения. Я вдруг понял, что по-прежнему испытываю отвращение даже к мысли о работе. Энергии и прежнего интереса к профессии как не бывало. Мне надо было искать новое место трудоустройства, но я не мог представить себя вновь на работе. Разобравшись со своими чувствами, я понял: во-первых, это был страх повторения последней ситуации; а во-вторых, это было глубоко поселившееся во мне сомнение в своих качествах как профессионала, и особенно, как руководителя. Я стал бояться опозориться на новой работе – так же, как я, как мне казалось, опозорился на последней.
Именно эти ощущения и заставили меня впервые заподозрить: а не стал ли я жертвой нарцисса? Не знаю, не уверен; во всяком случае, новая работа ко мне, что называется, «не идет»».
