— Лучше бы ты, Степкина, и дальше молчала. Недоразумение — это серый субъект, сделавший тебя беременной. Но у тебя ведь извращённое понятие о мужественности, так что продолжай окучивать своего брутального недомачо.
— О, да! А ты, Баева, давно ли экспертом стала? — оскалилась подруга. — Пять лет сохнешь по мужику, которому ты на хрен не нужна.
Ещё вчера её укус был бы очень болезненным, но сейчас — мимо. Процесс моего усыхания в заморозке, ведь теперь я точно знаю, что Ромка ко мне неравнодушен. И всё же злые слова задели по касательной. Я заметила, что Котя сразу сникла, но продолжать разговор, даже если он предполагает её извинения, я уже не хочу. Отвернувшись от подруги, я взлетела по лестнице на второй этаж, чтобы дождаться Гришу около папиного кабинета.
— Бабайка, прости, я не то хотела сказать! — донеслось вслед. — Ну ты что, отправишь меня одну к Тим Бертычу?
Я подумала, что это не страшнее, чем противостоять на дороге набыченным браткам, и ничего не ответила.
— Гриш, ну что? Ты чего такой задумчивый? — я перехватила парня, едва тот покинул кабинет и потащила в самый конец коридора к запасной лестнице, чтобы не попадаться на глаза нервной Коте.
— Да всё нормально, Подснежник, не волнуйся, — Гриша растерянно улыбнулся. — Мы поговорили…
— Из тебя клещами тянуть надо? — завожусь я. — О чём поговорили?
— Твой отец предложил мне работу, и я обещал подумать.
— Обалдел? Да о чём тут думать-то?!
В этот момент я вывела Гришу прямо к бассейну, и парень тихонько присвистнул.
— Ева, я и сам понимаю, что от таких предложений не отказываются, да и по деньгам… Ты прости, что я это говорю, но меня уже не раз обманывали, и не хочется наступать на те же грабли. Как-то это слишком щедро и странно…
— Гриш, папа никогда не обманывает и очень редко предлагает работу вот так — почти незнакомому человеку. Тебе зубами хвататься надо. А что за работа-то?
— Ну-у, в перспективе есть кое-что интересное по моей профессии, — застенчиво признался Гриша, — но для начала водителем для тебя и твоей подруги. Тоже как-то чудно… Тимур Альбертович всех твоих подруг так оберегает?
Ну, папочка! Ну, молоток! Он уже всё за всех порешал.
— Неа, — я торжествующе улыбнулась, — только ту, что ежедневно рискует его внуком. И я очень надеюсь, что она такая — единственная. Гриш, а ты даже не вздумай отказаться! Это же как в спортлото выиграть!
Волшебство! День, который ещё несколько часов назад казался тяжёлым и беспросветным, стал чудесным. А всё благодаря двум самым лучшим мужчинам. Любимым!
Пусть Гришка переспит со своим решением, я не стану сегодня на него давить. И разговор с Котей я тоже с радостью отложу на завтра.
Ох, быстрее бы уже это завтра! Ромка обещал никуда не спешить, а значит… Завтра меня ждёт что-то особенное. Головокружительное!
Это головокружительное ощущение счастья! Оно наполняет лёгкостью и блаженством каждую клеточку и заставляет парить…
— Лялька, ты будешь моей?
Какие опасные слова… Счастья во мне и так слишком много, а теперь оно грозит выплеснуться ярким фейерверком и затопить всё пространство вокруг радужными магнетическими флюидами.
— Я буду только твоей!
Так говорит сердце… Поёт душа… Так шепчут губы… И обречённо капитулирует поплывший мозг.
Всё моё тело капитулирует под напором Ромкиных губ… рук… И — ах! Там он тоже о-очень красивый!
Невыносимо мешает платье, но один рывок — и ткань опадает к моим ногам воздушным белым облаком. Больше никаких преград, никаких запретов…
Алые лепестки роз на постели приятно холодят разгорячённую кожу. Ромка тоже очень горячий и очень твёрдый — везде. Он медленно разводит мои ноги и склоняется надо мной… Моё бедной сердце! Кажется, оно стало таким огромным, что не способно уместиться в груди.
Мне совсем не страшно, я в нетерпении! Ну, давай же, Ромка!
— Опомнись, сыночек! Что ты делаешь? Она ведь убийца!
Голос покойной Улыбаки — это совсем не то, что я мечтала услышать в свой первый раз.
Выглядываю из-за Ромкиного плеча и взглядом умоляю её убраться. Улыбака улыбается — знакомая картина — и тычет костлявым длинным пальцем в Ромкину обнажённую ягодицу.
— Сынок, бери трусы, пошли домой.
— Не отдам! — я обнимаю Ромку за шею, но ловлю лишь пустоту.
Улыбака смеётся и грозит своим страшным пальцем.
— Это мой мальчик, Ева! А ты так навсегда и останешься девственницей.
— Ромка, не уходи, ты ведь обещал… Я люблю тебя!
— Нет никакой любви, Евлалия, — ухмыляется мой Ромка, — это лишь химическая реакция, вследствие выброса в организм вещества под названием дофамин.
— Но ведь нас влечёт друг к другу, — звучит жалко и плаксиво.
И особенно обидно, что этот процесс тоже имеет научное объяснение. Не хочу больше это слышать!
— Ромка, но куда же мне теперь девать свой… дофамин?
Он равнодушно пожимает плечами и произносит… голосом Коти:
— Ты мне больше не друг, Баева! Ты — противная ехидна!
Он прикладывается пинком к моему заду. Не больно, но очень оскорбительно.
— Подъём, тетеря! Пять утра — все птицы уже на ногах! — кричит прямо в ухо всё тем же дурацким визгливым голосом.
Мои уши скукоживаются, а глаза распахиваются.
