Кажется, я спрыгнула на землю и принялась сдирать с себя одежду, а потом и царапать кожу, пытаясь избавить от разрывающей боли. Я никогда не испытывала ничего подобного, даже огонь, плясавший на коже не так давно, был сущим пустяком.
Песок был горячим, я это чувствовала, а чужой зловещий шёпот оглушительно громким:
– Ух-х-ходи-и-и…
И это было последним, что я запомнила.
Приходить в себя под злобное рычание голосов уже становится привычным. Почти. За тем лишь исключением, что с пробуждением боль никуда не исчезла. Она всё так же жила в моём теле, разрывала его на куски и обещала дальнейшие мучения, если только я не уйду.
Несмотря на моё неведение, со слухом, слава богам, у меня проблем не было. И я с первого раза расслышала шёпот и смысл сказанных им слов.
– Ты знал, что так будет! – возмущённо прошептал супруг, а мне и гадать не нужно было, к кому он обращается, и так всё понятно.
– Пус-стош-шь не терпит полукровок, – как мне показалось, растерянно отозвался догейра. – Но я думал, раз она унас-следовала дар… То…
Они замолчали. Лишь сиплое дыхание разбавляло тишину. Не сразу поняла, что сипела я.
– Она хочет, – прошептала, найдя в себе крупицу сил, – чтобы я ушла.
На самом деле, я не знала, как воспринимать Пустошь. Если быть откровенной, я вообще знала про неё ничтожно мало, чтобы составить своё мнение.
– Х-хочет, – мрачно подтвердил догейра.
Я не стала открывать глаза. Так казалось, что проще переносить боль.
– Так отнесите меня назад, – если бы у меня были силы, я бы приказала, или закричала, а так… Моим голосом разве что мух распугивать, и то они никуда не улетят.
– Не можем, мы уже пытались, – голос Зэйна прозвучал откуда-то сбоку, но это было не важным. Куда важнее смысл им сказанного.
– Что значит – не можем? – я даже попыталась открыть глаза, но тут же зажмурила их, пытаясь справиться с очередным приступом боли.
– Пус-стош-шь не терпит полукровок, – повторил догейра и тише добавил: – Она уничтожает их.
Вот как… Я пришла за ответами, а нашла…
– Ты знал, – с трудом произнесла, прислушиваясь к волнам боли, что с новой силой омывали меня изнутри. Я говорила не с обидой или возмущением, я просто подтвердила то, что и так было понятным.
– Знал, – мне показалось, что в голосе нашего провожатого плещется сожаление. – Но я надеялся…
Да, надеялся на дар. Правда, что это был за дар, и почему он должен был поменять отношение к полукровкам, мне так и не понятно.
– Я умру?
Не знаю, зачем я это спросила. Чтобы стало легче? Ложь… Разве может стать легче от осознания, что совсем скоро тебя не станет, и в мире о тебе останутся только воспоминания, и то, недолгие?
– Я не позволю, – обещание, которое невозможно исполнить. Но Брайен был настроен решительно. Он подхватил меня на руки, от чего я не удержалась от глухого стона, и куда-то понёс, торопливо переставляя увязающие в песке ноги.
– Куда? – растерянно спросил Талим, но брат ему не ответил. Он лишь упрямо бросил:
– Веди нас туда, куда вёл, – приказал догейре, а тот и не подумал отнекиваться или возмущаться.
– Хорош-шо, – согласился покорно.
Наверное, мы шли долго, а может быть и не очень, только я время от времени теряла сознание, не выдерживая боли. И эти короткие передышки были спасением для измученного тела.
С каждым таки возвращением, я всё больше мечтала о смерти, и она больше не пугала. Напротив, радовала, ведь тогда закончатся мучения.
Наконец, путь завершился. Мы остановились, и я с трудом повернула голову, чтобы посмотреть на дряхлый шалаш, со всех сторон засыпанный песком.
– Здесь? – недоверчиво уточнил Брайен, но догейра не ответил. Он проплыл вперёд и с заминкой коснулся двери. Та сразу же открылась, огласив окрестности противным скрипом. Но навстречу нам никто не вышел, во всяком случае, я никого не увидела, а потому вновь прикрыла глаза, уже понимая, что до конца осталось не так уж и много времени.
Пустошь не терпела полукровок, и мне не хотелось знать, с чем связана эта нелюбовь. Я лишь чувствовала, как мои силы, что она тянула, с наслаждением прислушиваясь к боли, на исходе.
Палящее солнце сменилось тенью, и со всех сторон послышались голоса. Шипящие, недовольные, опасные…
– Зачем… ш-ш-ш… ты привёл их… ш-ш-ш…? Чужих… ш-ш-ш?
Голос не принадлежал ни мужчине, ни женщине, ни ребёнку, ни взрослому, ни живому, ни мёртвому. Голос был ничьим, словно он рождался сам по себе, из ниоткуда.
– Она не чужая, она – гос-спожа! – на этот раз догейра шипел громче обычного. Будто бы он приготовился защищать нас от неведомых голосов.
– Она…ш-ш-ш? – насмешливо-ядовитое.
– Да! – не стушевался защитник. – Пос-смотри с-сама.
Значит, это всё же она.
Очередной приступ боли скрутил так сильно, что я выгнулась дугой до хруста костей. Брайен едва удержал меня, приговаривая что-то успокаивающее. Его голос был родным и важным, а объятья – уютными. Как жаль, что мне так и не довелось узнать, каково жить рядом с человеком, который так нежно держит тебя в последние минуты…
– На что… ш-ш-ш… с-смотреть… ш-ш-ш? Она умирает… ш-ш-ш.
– Не умрёт, я не позволю!
