Из уст Сорена эти слова не сулили ничего хорошего. Обычно я не позволяла себе сближаться с людьми. Ева стала достаточно решительным исключением. Даже ей не все было известно о моей семье. Я не любила говорить о жизни до колледжа. Иногда проще всего просто забыть, а еще лучше двигаться дальше.
Такие переходные моменты казались наиболее рискованными. Я знала, что он просто играет свою роль, но я
Может, Сорен хотел того же, но я еще не готова проверять. Пока нет.
Я ухмыльнулась.
– Прошу прощения, но боюсь, в данный момент эта информация не доступна, но у тебя все отлично получается.
– Предоставив тебе половину квартиры, я должен был выбить себе место в тройке лучших, как минимум.
Я фыркнула.
– Жилищные условия – это, конечно, круто, но моим языком любви всегда была еда.
– Уверена, что не имеешь в виду конкретно кофе?
– Моя глубокая и неизменная любовь к кофе не сравнится ни с чем, но из всего выбора салатов здесь есть четыре, повторяю
Его взгляд стал задумчивым.
– Запомню на будущее. Что нужно сделать, чтобы попасть на первое место?
От его тихого вопроса мое сердце затрепетало, и я осознала, что сказала ему правду в ответ:
– Для этого потребуется прилагать усилия каждый день. Каждый день, когда человек выбирает меня, принимает меня, как самую важную часть своей жизни, но ты в этом не заинтересован.
Воздух между нами словно загустел, но затем Сорен отвел взгляд. Я заставила себя сделать глубокий вдох и отогнать подальше кольнувшую сердце боль из-за его решения не продолжать этот разговор. Я знала, в каких мы находимся отношениях. Может ему было не все равно на меня, но я никогда не стану важнее футбола и его будущего.
Я ткнула его в бок свободной рукой.
– Ты обещал мне еду, но пока ты успел только поиздеваться надо мной. Давай уже возьмем свой обед?
На лице Сорена отчетливо читалось облегчение, и он широко улыбнулся, вернувшись к своему обычному развязному состоянию.
– Иди и возьми то, что тебе нравится. Встретимся за столом.
Он оставил на моем виске поцелуй, словно делал это уже миллион раз, а потом расслаблено двинулся за угол. Я наблюдала за тем, как он уходит и здоровается с людьми с непринужденной уверенностью в себе. Он скрылся за стеной, а я покачала головой.
По крайней мере, он не настоял на том, чтобы везде меня сопровождать, словно я какая-то цирковая пони. Я осмотрелась в поисках любых признаков присутствия Колта, но в поле моего зрения попадались только столики, свободные от придурков. Увидев Колта, я бы не сбежала, мне просто нравится быть готовой к конфронтации. Одним из первых правил, которым меня учили братья, была проверка окружающей обстановки.
Сморщив нос, я принялась загружать тарелку едой. Напутствие запомнилось, но вот избегание назревающего конфликта – уже совсем другой разговор. Они постоянно отчитывали меня за попадание в разные ситуации, как будто я дождаться не могла, чтобы куда-нибудь влезть. Хотя, судя по нынешней ситуации, они не сильно ошибались.
Именно поэтому они никогда не узнают о нынешней ситуации.
Не торопясь, я заполнила две тарелки и вышла из буфета без всяких сожалений. Раз уж спортивный комитет решил выбрать любимчиков, я с удовольствием воспользуюсь возможностью поесть бесплатно. Нервы начали сдавать, когда я завернула за угол и впервые по-настоящему рассмотрела друзей Сорена.
Они выбрали огромный овальный стол, что не удивительно, учитывая размеры сидящих за ним парней. Большую часть пространства занимали пять футболистов, при этом Ева втиснулась между Маком и Сореном. Слева от Сорена стоял пустой стул, скорее всего, приготовленный для меня, и мои шаги замедлились.
Я уже привыкла к крошечной и идеальной Еве, но количество до смешного красивых людей за одним столом немного меня пугало. Сорен, как всегда, привлекал внимание, сидя с пучком на голове и рукой, покоящейся на спинке соседнего стула. Мак не смотрел в мою сторону, поэтому я не видела его горящих глаз, однако могла в полной мере насладиться движением его широких плеч при смене позы.
Мак сказал что-то, из-за чего Сорен покачал головой, а в улыбке первого мелькнуло озорство. Мы встречались всего пару раз, но мне он всегда нравился. Он напоминал активного щеночка: всегда счастливый и нацеленный на то, чтобы люди его любили. И любить его было легко. Адам Маккензи источал очарование.
Между ним и Евой были какие-то странные отношения на грани любви и ненависти, и начались они еще до нашей дружбы. Насколько мне было известно, они дружили еще до колледжа, и, несмотря на то, как она иногда на него смотрела, Ева клялась, что между ними нет ничего, кроме раздражения.
