Следующий день Наташа посвятила сбору вещей, потому что ничем другим заниматься она не могла. Глаза застилали слезы, на душе скребли даже не кошки, а разъяренные тигры с острыми длинными когтями. Настроение отличалось особой отвратительностью. Тому способствовала и погода – шел дождь, плавно переходящий то в непроглядный ливень, то в противную морось.
Наташа сидела за кухонным столом и рисовала на запотевшем окне завитушки. Рядом суетилась Раиса Петровна, которая зачем-то отглаживала ни разу не надетые внучкой за лето вещи.
– Может, останешься еще на денек? – вопрошала бабушка, шурша пакетом, в который складывала все найденные пары носков. Одиночные экземпляры она бросала на табуретку, и их было в разы больше.
– А толку? – с безразличием произнесла Наташа. – Не завтра уеду, так послезавтра. К школе тоже нужно готовиться – тетрадок купить, туфли новые.
– Какие взрослые размышления, – всплеснув руками, восхитилась бабушка. – Костюм не забудьте.
Наташа достала из холодильника докторскую колбасу.
– Угу, а куда мы денемся.
– С Димой-то попрощаешься?
– Уже, – соврала Наташа, нарезая толстыми ломтями хлеб.
– Понятно, – тягостно вздохнула бабушка. – Что ж у меня за внучка? Мыслит по-взрослому, но, как маленькая, обижается? Он после ссоры сколько раз заходил к нам?
– Много, – неохотно буркнула Наташа.
Раиса Петровна сбрызнула измятую после стирки футболку водой из чашки и провела зашипевшим утюгом по ткани.
– Эх ты, вот в мои юные годы считалось честью, если за тебя начинали бороться двое мужчин.
– Так это из-за любви, – не согласилась Наташа, подперев щеку кулачком и с тоской рассматривая черные тучи. – А они сами не знают, из-за чего подрались. То ли определяли, с кем я должна общаться, то ли – не должна. Мое мнение вообще забыли учесть. А теперь еще и разбежались по разным углам. Мужчины, блин.
Выдав тираду и уложив бутерброды горкой на тарелку, она поплелась к себе в комнатку – чтобы не продолжать беседу. Бабушка, задумчиво цокнув, продолжила отглаживать складки на рукавах футболки.
До обеда Наташа, заливаясь краской от стыда, вспоминала совместные прогулки с Киром. Пыталась – детально, но всякие мелочи ускользали, фразы забывались, и даже если друг давал какие-то намеки о себе, то Наташа никак не могла их припомнить. Только отсутствие родителей – так ведь он клятвенно уверял в наличии родственников, и теми наверняка были хранители. Не говорил, где живет, – но указывал же верное направление!
«Зачем я его оправдываю? – спрашивала себя Наташа. – Кто знает, какие у него были намерения? А если он решил сделать меня учеником? Замену нашел и все такое?»
Злость потихоньку исчезала, превращаясь в щемящую сердце обиду и подспудный страх. Наташа до дрожи не хотела становиться духом. Но с каждым мигом она понимала еще и то, что куда сильнее боялась другого. Того, что Кир превратится в настоящего хранителя. Пусть бы он был вечно обманщиком, предателем, но не жутким древоподобным существом с горящими ненавистью глазами.
Оставался собой. Киром. Просто потому, что ей был нужен именно такой он.
Наташа не представляла, как назвать те чувства, которые испытывала к нему, но уже опасалась их.
– Чего, уезжаешь, да? – не утруждая себя приветствием, завел домовой.
На сей раз он по шторе сполз с карниза, перепрыгнул с подоконника на кровать и развалился на белой простыне.
– Ага.
Наташа с трудом оторвалась от недобрых мыслей. Она даже обрадовалась Лютому, но признаваться не стала – не заслужил.
– И не скажешь доброму другу «пока-пока»? – до глубины души оскорбился тот, своровав со стоящей на койке тарелки бутерброд.
– Пока-пока, – лаконично попрощалась Наташа.
– Злая ты. Почему, кстати?
Обычно домовой не проявлял к ней интереса, и его новое качество искренне удивило Наташу. Да и взгляд у Лютого оставался серьезным, а не расслабленно-жуликоватым, как обычно.
– Тебя не касается, – огрызнулась она.
Вот чего-чего, а делиться с домовым житейскими трудностями она точно не собиралась.
– Сложно сказать? Ну и ладно, я все равно уже все прочитал в твоем «дневничке», – он с сюсюканьем искривил последнее слово и спрятался под одеялом от летящей подушки. Та хорошенько припечатала домового сверху. Из-под одеяла раздалась приглушенная ругань.
– Я разрешала читать личные записи?! – разгорячилась Наташа, вскипая от злости мгновенно – как электрический чайник.
– А я разве спрашивал? – в тон ей ответил Лютый, с кряхтением выбравшись из «плена». – В общем, не ори, женщина. Я к тебе с умной мыслей. Даже несколькими.
Домовой деловито пересек кровать, заложив руки за спину.
– Слушай сюда, – бубнил он, – ну обманул тебя друг и обманул. Что с того? Будто впервые лапшу на уши вешают.
– Отстань.
– И не подумаю. Я буду защищать Кира, он – парень хороший.
– Откуда такая уверенность?
Лютый в раздумьях почесал переносицу, но после махнул рукой.
– Да знакомы мы. Стишки твои для вызова-шмызова – брехня. Он попросил – я появился. И клятвенно заверяю, что надувать тебя никто не собирался, просто тоже подумай: а как бы он сказал правду?
– Языком, – отрезала Наташа.
