Но когда солдаты услышали из уст самого же представителя, что нужно продолжать войну до победного конца, то до сих пор доверявшие Временному правительству солдаты сейчас же присоединились к тем, которые и раньше не верили правительству Керенского. Среди солдатских бесед и разговоров все чаще и чаще стало упоминаться слово Ленин.
Вскоре после отъезда члена Временного правительства представитель русских войск во Франции, генерал Занкевич, прислал из Парижа приказ по дивизии — немедленно приступить к занятиям. Когда этот приказ ротными командирами был прочитан в своих ротах, то ни одна из них не согласилась подчиниться генералу Занкевич.
Во второй половине июля в ля‑Куртин приехал из Петрограда второй представитель Временного правительства, Рап.
К назначенному дню вся дивизия подчистилась, привела в порядок амуницию и оружие; сапоги на всех были ярко начищены. Солдаты подстриглись и побрились, одеты были в суконные брюки и гимнастерки. По сигналам горнистов роты выходили из казарм, — строились и стройными рядами шли на плац. Офицеры в своих частях не присутствовали, за исключением командира минометной команды капитана Савицкого, который свою команду привел на плац в полной боевой готовности.
Рап оказался более аккуратным, чем первый представитель, и в назначенный час явился на собрание. До его прихода, минут за пять все офицеры во главе с генералом Лохвицким пришли и построились около трибуны. Рап в сопровождении генерала Занкевич принял рапорт от Лохвицкого и, поздоровавшись с солдатами, прошел по фронту дивизии. Шестнадцать тысяч отборных солдат, стоявших стройными рядами, представляли из себя красивую картину. На плацу была мертвая тишина. Солдаты старались держать себя примерно, они были уверены, что Рап приехал специально для того, чтобы отправить войска в Россию. Обойдя весь плац, Рап и сопровождающие его генералы подошли к трибуне.
Рап был лет пятидесяти, — с седеющими волосами и небольшой бородкой. Высокого роста и очень худой. Одет в поношенный серый костюм и такую же кепку.
Рап поднялся на трибуну и начал говорить. К удивлению своему, солдаты услышали те же самые слова, что говорил перед ними первый представитель. Оба они говорили как по-писанному.
— Самое главное сделано, — говорил Рап, — царь свергнут. Но русскому народу грозит другая опасность: Вильгельм принимает все меры, чтобы разбить русскую армию. А ваша дивизия требует немедленной отправки в Россию. Я вам должен передать, что этого сделать нельзя. И если вы не хотите драться на французском фронте, то это равносильно тому, что вы вообще не хотите драться против общего врага. Подобные части считаются-бунтовщиками и с ними Временное правительство поступит как с изменниками родины, т. е. обезоружит и пошлет на принудительные работы как недостойных носить оружие и звание солдат. Я уверен, что вы опомнитесь, пока еще не поздно, и, выгнав из своих рядов изменников, объединитесь вновь со своим командованием, и еще раз докажете всему миру, как вы уже доказали под фортом Бремон и Курси, свою преданность.
Конец речи второго представителя Временного правительства солдаты встретили полным молчанием.
Из шести выступавших только один Балтайс высказался за то, что надо итти на французский фронт и скорее закончить войну. Остальные пять человек требовали немедленной отправки в Россию. Все, что говорили солдаты, Рап записывал в книжку. Степан Коваль и на этом собрании допытывался, почему представитель не сказал солдатам, из кого состоит Временное правительство: из помещиков и фабрикантов или из рабочих и крестьян? Почему представитель молчит о Ленине?
Когда говорил последний оратор, к трибуне подошел высокий, красивый унтер-офицер. Его черные волосы пышно вились из-под фуражки, новая офицерского сукна гимнастерка плотно обтягивала его стройную фигуру. Хромовые сапоги были ярко начищены, черные большие глаза горели лихорадочным огнем, но сам он был спокоен. Подойдя к трибуне, он попросил Балтайса дать ему слово.
Балтайс, обращаясь к собранию, сказал:
— Слово предоставляется члену отрядного комитета Глоба.
Некоторые солдаты, знавшие Глоба, начали аплодировать, но большинство знали только одно, что Глоба недавно введен в члены отрядного комитета, что он идет против Балтайса и на каждом заседании комитета резко выступает против него.
Поднявшись на трибуну, Глоба снял с головы фуражку и спокойно положил ее около себя. В густых черных и курчавых волосах заиграл ветер, делая их еще пышнее. Посмотрев на всех солдат и дав им время успокоиться, Глоба сказал:
— Товарищи солдаты! Три года войны разорили русский народ до нищеты. Миллионы самых здоровых и сильных людей убиты и ранены, искалечены. Но вот, наконец, народная масса, одетая в серые шинели и вооруженная для войны с «внешним врагом», под руководством петроградских рабочих сбрасывает с себя трехсотлетнее иго дома Романовых. Вместо кровавого царского правительства в России образовано Временное правительство.