— Поэтому я, — говорил Балтайс, — заранее заверяю всех членов отрядного комитета, что все постановления ничего не дадут. Они останутся гласом вопиющего в пустыне. Я со своей стороны полагало, что наши телеграммы не читаются Временным правительством, потому что оно, видимо, считает нашу дивизию разложившейся и вышедшей из подчинения своего командования, что на самом деле так... А те войска, которые не подчиняются своему командованию, считаются изменниками родины и революции. И с нами считаться Временное правительство не будет, а просто попросит французское правительство отобрать у нас оружие как у бунтовщиков и направить на фронт рыть окопы. И нам как боевой дивизии, а в особенности первой бригаде, разбившей наголову немцев под Бремоном и Kypcи, будет позорно из героев превратиться в недостойных бунтовщиков и изменников революции. Поэтому я предлагаю этот вопрос с повестки дня снять и больше к нему никогда не возвращаться, а обсудить вопрос о том, какие нужно принять меры совместно с нашим командованием, чтобы убедить наших солдат в правильной политике Временного правительства, и пока не поздно удержать войска от необдуманного требования и заставить их вернуться на фронт.
Когда все желающие высказались по этому вопросу, слово взял заместитель Балтайса — Глоба.
— Товарищи! — начал Глоба. — Неужели мы, двенадцать человек, выбранные из шестнадцати тысяч солдат, до сих пор не можем отдать себе ясный отчет в своих действиях? Неужели мы, так называемые самые лучшие люди дивизий, не можем понять политики Временного правительства, которое защищает тех же царских генералов, тех же крупных помещиков и фабрикантов?
Балтайс уговаривает нас отказаться от нашего: требования отправки нас в Россию, предлагает совместно с командованием выработать способ воздействия на солдат, которым можно было бы заставить дивизию охотно пойти снова на французский фронт воевать против немцев. Да разве солдаты для этого нас выбирали? Разве они дли того доверились нам, чтобы мы помогали генералам и полковникам уговаривать наших же избирателей итти воевать против таких же рабочих и крестьян Германии и Австрии, а себе завоевывать новую кабалу помещиков и фабрикантов! Что нам скажут наши солдаты, когда мы к ним придем и будем уговаривать итти на фронт? Да. они завтра же выкинут всех нас из комитета как злостных предателей и изберут новых людей, достойных их доверия, способных защищать интересы солдат, а не генералов и Временное правительство, состоящее из помещиков и капиталистов. Нам не нужно итти воевать, нам нечего здесь защищать, у нас нет сейчас ничего. Нам не нужно просить Временное правительство о нашем возвращении в Россию, а нам нужно требовать, и требовать настойчиво!
Товарищи, время пришло воткнуть штыки в землю и громко заявить: долой войну! Довольно рабочим и крестьянам убивать друг друга. Балтайс говорит, что пока мы не уничтожим германскую армию, мы не имеем права отказываться от войны в силу подписанного договора с союзниками. Мы этого договора не подписывали, поэтому нечего нам его и выполнять. А если Временное правительство продолжает вести царскую политику, то пусть оно и воюет, а мы уже навоевались, с нас и трех лет войны хватит.
Балтайс говорил, что пока мы не разобьем германской армии, мы не можем строить свою внутреннюю жизнь на революционных началах. Неправда, товарищи! Нам нужно прекратить братоубийственную войну против германских рабочих и крестьян и объявить войну своим помещикам и фабрикантам, так как добровольной передачи земли помещиками крестьянам ждать нечего, — этот не будет. Балтайс и его сторонники боятся того, что нас здесь обезоружат и отправят на фронт рыть окопы, — этого нам, товарищи, бояться нечего. Винтовки, облитые нашей кровью под Бремоном и Курси, мы не отдадим и вернемся с ними в Россию, где нам они еще пригодятся. Наши русские братья, погибшие на французском фронте, своей жизнью расплатились за эти французские винтовки, и отнять их у нас никто не имеет права.
Я предлагаю, товарищи, послать телеграммы Временному правительству и Совету рабочих и солдатских депутатов в Петроград, французскому правительству в Париж и главнокомандующему французским фронтом с настойчивым требованием о немедленном возвращении нас на родину. В телеграмме нужно прямо указать, что все равно на французский фронт мы не пойдем и оружия не сдадим.
Сторонники отправки в Россию долго ему аплодировали, а единомышленники Балтайса — молчали. Когда предложение Балтайса было поставлено на голосование, то оно получило пять голосов, предложение Глобы получило семь, и телеграммы тут же были посланы в четыре адреса.
На следующий день, все роты были поставлены в известность о посланных телеграммах, и члены комитета передали подробно, как проходило вчерашнее заседание отрядного комитета. Все возмущались поведением Балтайса и требовали его замены Глобой, хотя которого немногие знали, так как до этого заседания Глоба ни разу не выступал на общих собраниях. Он был недавно проведен в отрядный комитет и выступать ему перед солдатами еще не приходилось.