Между членами отрядного комитета возник горячий спор. Одна часть его, возглавляемая Балтайсом, настаивала подчиниться генералу Занкевичу и вывести войска в назначенный срок в Фельтен. Большая часть, на стороне которой был Глоба, настаивала на том, чтобы не подчиняться, войск из ля‑Куртина не выводить, а настойчивее требовать немедленной отправки в Россию. Когда этот вопрос был поставлен на голосование, то большинство голосов оказалось на стороне глобавцев. Сторонники Балтайса сейчас же покинули заседание.
В первую очередь из ля‑Куртина уехали все офицеры. Некоторые из них заходили в свои роты, команды, стараясь уговорить солдат последовать их примеру, подчиниться приказу Временного правительства. Но большинство из них, заранее зная, что солдаты с ними не пойдут, не являясь в часть, выезжали в Фельтен. За офицерами потянулись подпрапорщики и фельдфебели, потом канцеляристы штабов. За ними ушла нестроевая команда. Из всех шестнадцати тысяч в Фельтен перекочевало со всеми холуями и приспешниками около четырех тысяч человек.
В лагере ля‑Куртин остались отборные бойцы, понюхавшие ни один раз пороха. Минометная команда осталась полностью во главе с капитаном Савицким, который категорически отказался подчиниться приказу Временного правительства и Занкевича.
На третью ночь в Фельтен ушел председатель отрядного комитета Балтайс и с ним несколько членов, его единомышленников. После ухода Балтайса председателем отрядного комитета был утвержден Глоба.
Из первой роты второго полка в Фельтен ушло человек пять с определенным заданием: организовать в Фельтене разведку всех новостей и установить постоянную связь с ля‑Куртином. Главную роль в этом деле играл рядовой третьего взвода Василий Краснов, житель города Самары.
Переход солдат из ля‑Куртина в Фельтен прекратился. Отрядный комитет созвал общее собрание. На этом собрании был объявлен приказ комитета, предлагавший всем ротам и командам немедленно приступить к занятиям. Руководство занятиями было возложено на ротные комитеты и взводных и отделенных унтер-офицеров.
Для полевых и других занятий был преподан месячный план, в котором указывалось, в какие часы делать подъем рот и команд, выходить в поле, кончать занятия, производить общую вечернюю проверку, сколько часов затрачивать на словесные занятия.
Приказом категорически запрещалось пьянство, хулиганство, а также ссоры и скандалы с местным населением. Замеченных в краже военного имущества или имущества местного населения отрядный комитет постановил предавать революционному военному суду, который был организован в лагере.
Приказ был принят громадным большинством. Солдаты встретили его громкими и продолжительными аплодисментами. Этим приказом комитет наконец вводил в дивизии твердую и разумную дисциплину.
На следующий день после общего собрания, в семь часов утра, из каждой казармы выходили солдаты в полном боевом снаряжении и стройными рядами выстраивались около своих казарм, чтобы следовать в поле на тактические занятия.
Как только начались занятия, сразу же прекратились всякие безобразия. Караулы стали относиться к своим обязанностям добросовестно, часовые на постах не спали, как это было раньше, начальники караулов часто проверяли посты. С прекращением хищения военного имущества прекратились пьянство и скандалы с местным населением.
Прежде, когда в лагере ля‑Куртин было все начальство, и солдаты, подражая ему, пьянствовали и безобразничали, то местное население смотрело на русских солдат как на лодырей и хулиганов. Когда же начальство перебралось в Фельтен, и мы остались одни под руководством своих комитетов, то как-то сразу преобразились, навели порядок, и взгляды местного населения скоро изменились.
Французские рабочие и крестьяне с каждым днем все чаще и чаще стали посещать наш лагерь и подолгу беседовать с солдатами. Из этих бесед французы узнали, что русские солдаты не потому не подчиняются офицерам, что они лодыри и хулиганы, а потому, что они вообще не хотят продолжать дальше войну, а хотят вернуться домой, к своему мирному труду. Поняв из этих бесед истинный смысл требований дивизии, французы быстро сдружились с нами, и после этого каждое собрание, проводимое дивизией или отдельной ротой, никогда не проходило без присутствия французов. Они сочувствовали вам.
В ля-Куртин начали приезжать представители рабочих организаций издалека, с крупных заводов и фабрик. Они хотели увидеть собственными глазами, как русские войска, оставшись без командования, живут и занимаются в лагере. Приезжавшие рабочие были удивлены чистотой и порядком как на улицах лагеря, так и внутри казарм. Их немало поразила твердая товарищеская дисциплина в войсках. Все распоряжения отрядного, полковых и ротных комитетов, а также распоряжения взводных и отделенных унтер-офицеров солдатами выполнялись быстро и безоговорочно. В это время нельзя было увидеть в местечке праздно шатающихся русских солдат, как это было раньше, при офицерах. В кино или театр ходили целыми ротами, поочередно, в полном порядке.