Несмотря на свой авторитет среди солдат, Глоба все же не сумел удержать ля‑куртинцев. Роты быстро выравнивались и с гиканьем и свистом проходили мимо Котовича. Полковник дико смотрел на солдат. Все лицо его было красно-багровым. Он что-то сказал одному из своих конных вестовых, который быстро поскакал в Фельтен, и не успели еще все роты сойти с мест, как в Фельтене раздалось несколько пулеметных выстрелов. Это был условный сигнал для приготовления и бою с ля‑куртинами. Полковник не знал, что все его высланные пулеметчики были нами сняты и находились сейчас под надежной охраной. Солдаты громко смеялись, проходя мимо Котовича, но никто не сказал ему, что его затея с пулеметами и засадами лопнула.
Дойдя до леса, мы остановились под деревьями. Глоба распорядился о выдаче хлеба и консервов. Закусывая, солдаты вели оживленный разговор.
— Вот и объединились, — сказал рядовой Марченко, вызывая смех.
— Да, объединились! Да разве с таким чортом сговоришься, — сказал пулеметчик Гаврилов, — у него глаза-то не человека, а бугая. Легче с дьяволом сговориться, чем с ним. Откуда такой фрукт явился.
Котовича ля‑куртинцы почти не знали, он раньше в русских войсках не находился, а приехал неизвестно откуда, после раскола дивизии.
— У него все еще остались старые замашки, он никак не может смотреть на солдата как на человека, а все продолжает нас считать за скотину, — проговорил снайпер Рязанов. Окружить бы его, стащить с седла да хорошенько попестовать.
— А пестуном бы назначить Билюка, он бы его так отпестовал, что живого места не оставил бы, — поддержал его пулеметчик Гаврилов, показывая на здоровенного солдата Антона Билюка, который, сидя под густым дубом, уплетал вторую банку консервов. Группа солдат, повернув лица к Билюку, неистово хохотала; сам Билюк также хохотал с набитым до отказа ртом.
— Я бы с ним не так поступил... за все его грубости и издевательства, — проговорил Кузьмин.
— Как же? — спросили несколько солдат сразу.
— А так: согнул бы в дугу, привязал голову к ногам, снял штаны и велел бы всей дивизии по очереди подходить и по разу бить ладонью по заднице. Вот тогда бы он узнал кузькину мать!.. Они нас гоняли, сволочи, сквозь строй, а теперь мы их. Невестке — в отместку!
— Это верно, — согласились многие. — Поучить их надо бы за все обиды.
Под другими деревьями также шли разговоры о Котовиче. Каждый старался над ним посмеяться и отпустить по его адресу какую-либо крепкую штучку.
Обед на привале закончился. Глоба отдал распоряжение итти к ля‑Куртину. Сторожевое охранение было заменено, — и отряд двинулся. Не доходя километра полтора до лагеря, отряд был остановлен на последний привал. Глоба дал отряду хорошо отдохнуть и затем, выстроив роты, повел их в ля‑Куртин в стройном и красивом порядке. Остававшиеся в лагере солдаты вышли нам навстречу и приветствовали криками ура.
Вечером по ротам и командам был получен приказ за подписью Глоба, которым он отменял на завтра обычные занятия, разрешая солдатам весь день отдыхать.
После однодневного отдыха ля‑Куртин зажил по-старому. Каждый день, аккуратно в семь часов утра, мы выстраивались около своих казарм и с песнями шли в поле на занятия. Захваченные в засадах фельтенские пулеметчики вернуться в Фельтен не захотели и остались у нас в лагере.
Через Краснова мы узнали, что полковник Котович за провал «объединения» получил от генерала Занкевича строгий выговор, после которого он пришел в полное бешенство. Он ежедневно совещался с высшими офицерами, предлагая то один, то другой план, выработанный им для усмирения ля‑куртинцев. С младшими офицерами при встрече Котович не здоровался, — он считал их главными виновниками в разложении ля‑куртинцев и ненавидел их.
Утром двадцать седьмого августа из биноклей с верхних этажей казарм мы увидели на расположенных вокруг лагеря возвышенностях группы людей. Они сначала показались в одном месте, потом в другом, а вскоре стали видны на всех возвышенностях. За дальностью расстояния нельзя было ясно рассмотреть, что делали эти люди, только видно было, что они рыли землю. Движение на горах продолжалось целый день.
Поздно вечером, когда уже было совсем темно, среди ля‑куртинцев нашлись особенно любопытные. Вооружившись револьверами и ручными гранатами, они вышли проверить, что там за люди появились и что они делали в продолжение дня. Излазив весь лес и все горы, охотники лишь на рассвете вернулись в лагерь. Во время разведки они выяснили, что на возвышенностях находилось большое количество французских солдат, которые рыли окопы и устанавливали в них пулеметы.
Все охотники, уходившие ночью в разведку, были немедленно вызваны в отрядный комитет, где они подробно рассказали обо всем виденном.
Следующей ночью отрядный комитет выслал официальную разведку под руководством члена отрядного комитета. Разведчики принесли те же сведения; кроме того добавили, что на рассвете они слышали в некоторых местах русский разговор, который, по их предположению, вели русские солдаты из лагеря Фельтен.