— А теперь можно с вами поговорить, господа беглецы! Снимок с вас есть, удрать вам вторично не удастся. Это вам не Африка. Вы теперь находитесь в руках не у какого-либо ротозея, а у капитана Бушико!
При этих словах у нас затряслись руки и ноги. Кто ему передал, что мы были в Африке и бежали? Мы готовы были броситься на Бушико и раздавить его вместе с аппаратом голыми руками.
Заметив наш испуг, Бушико торжествовал.
— Что, голубчики? Вы хотели провести капитана Бушико? Нет, этого на бывать На свете еще не родился такой человек.. Недаром меня Керенский направил во Францию, — он знал, кого посылал!.. Жаль, что я поздно сюда приехал, я бы показал вам Куртинскую республику!
Мы стояли молча. В голове проносилось множество мыслей. Все наши планы побега сразу рухнули, и вместо трепетного ожидания воскресенья, теперь нужно было ожидать того страшного часа, в который нас вновь посадят в арестантский вагон и отправят в Африку. Невольно вспомнились чортово колесо, чаны смерти, крики товарища Андрея Карпова, и злое лицо капитана Манжен.
А Бушико не унимался.
— Да, придется вам прогуляться снова в Африку, там, наверное, вас еще не совсем забыли и ждут с большим нетерпением.
Капитан стоял против нас, расставив широко кривые ноги и подпирая руки в бока. Он жевал дымящуюся сигарету и нахально обшаривал нас взглядом.
— Я считал вас порядочными людьми и храбрыми солдатами, я доверил вам хорошие должности и поручил очень важную работу — воздействовать на темных солдат и вывести их на верную дорогу... А вы сами оказались преступниками, каторжниками Африки, беглыми. Чем я гарантирован, что вы при побеге из Африки не убили двух-трех, а может быть и больше охранников?
— Господин капитан, разрешите сказать несколько слов, — первым заговорил Оченин. — Вы не ошиблись в том, что мы порядочные люди и храбрые солдаты. Но вы ошиблись в другом! Вы назвали нас преступниками. Вы даже предполагаете, что мы во время побега могли убить охранников.
— А разве нет?.. Чем вы докажете?
— Выслушайте меня, господин капитан, до конца и вы поверите, что я говорю только правду.
— Хорошо, хорошо, продолжай, я слушаю, — сказал Бушико. Оченин продолжал.
— Мы никакого преступления не сделали. Нас в Африку отправляли не на каторгу, а на работу. Поэтому нам незачем было оттуда убегать, да еще убивать своих охранников. Мы в Африке записались добровольцами в батальон смерти и хотели итти на фронт. Вернулись в Тулон. По дороге, на станции Лион, мы вышли из вагона. Там стоял второй поезд с русскими солдатами, идущий сюда к вам. Второпях мы ошибочно сели в него.
По приезде в ля‑Жу нас это очень беспокоило, и мы не раз хотели пойти к вам, господин капитан, и рассказать всю правду. Но когда мы увидели ваше хорошее и внимательное отношение к солдатам, нам не захотелось расставаться с вами как с хорошим начальником. Мы решили подождать еще некоторое время.
Потом мы получили от вас задание — уговорить солдат итти на фронт. Решили выполнить ваше задание, а потом уже и сознаться. Мы надеялись в течение недели уговорить солдат и от лица всех просить вас, господин капитан, быть командиром вновь организованной боевой воинской части. Мы надеялись, что вы в этом нам не откажете и будете таким же чутким и внимательным, как и в данное время. — Оченин сделал паузу и договорил: — Вот все, что я вам хотел сказать, господин капитан. Мои слова — одна правда. Стоящие товарищи могут это подтвердить. А когда поправится Макаров, вы можете и его спросить. — он вам скажет то же самое.
Меня удивила такая неожиданная и ловко произнесенная речь Оченина. Доля правды, перемешанная с выдумкой, подслащенная умелой похвалой личных качеств капитана, которых за ним не имелось, видимо, доставили Бушико большое и приятное удовольствие. Он сразу переменился. Его постоянно мокрые подслеповатые глаза радостно заблестели каким-то особым огоньком. Грозная поза исчезла, и Бушико стал опять таким же, как и раньше, незаметным.
— Хорошо, — проговорил капитан, — я вам верю. Но я запрошу кое-кого... чтобы подтвердили.
— Хорошо, — ответил Оченин, — запросите Африку, капитана Манжена, а также запросите русский лагерь под Бордо, где формируется батальон смерти, и вам оттуда ответят, что мы действительно состоим в списках батальона.
— Вот это мне и нужно. Если это верно...
— Ручаемся головами! — проговорили мы все трое, перебив снова капитана.
После этих слов Бушико размяк еще более.
— Я требую от вас, чтобы через десять дней все приготовления к отправке на фронт были закончены. Я остаюсь к вам таким же, каким и был до сих пор. Просьбу вашу я также принимаю и возьму на себя командование отрядом. Вас произведут в офицеры, и вы будете моими ближайшими помощниками. Довольны?
— Покорнейше благодарим, господин капитан! — гаркнули мы по старой привычке.