Появляется офицер, вырывает бумажку, с остервенением топчет ее ногами. Выходит, потом возвращается, подбирает скомканную бумагу и кладет ее в карман. Пытается объяснить, что «все это — газетные сплетни. Борзописцы, печатающиеся ежедневно в бульварных листках, — звонари, и ничего больше, и надо совершенно потерять голову, для того чтобы верить им». Ввиду того что, вообще говоря, слова офицера не совсем лишены основания (и солдаты успели уже убедиться в продажности газетных писак), кое-кто среди них колеблется. Но, тем не менее, правда пробивается наружу, ибо она сильнее, чем ложь и обман. В конце концов, весь русский корпус уже знает о том, что нет царя ни в Москве ни в Петрограде. Все издают глубокий вздох облегчения. Эти люди, заброшенные на чужбину, просветляются революцией.
После того начинается борьба между офицерами, желающими скрыть или же переделать сведения о социальном и политическом перевороте в царской России, и солдатами, которые хотят знать всю правду. Солдаты принимают, наконец, определенное решение. После контакта с другими частями своего же корпуса 1‑й полк 1‑й бригады собирается на митинг в погребе какого-то стеклянного завода. Слышится единодушный крик.
— Мы хотим вернуться в Россию. Нам здесь нечего больше делать!
Этот крик выражает волю подавляющего числа русских солдат на французском фронте. Решение солдат доводится до сведения полковника Нечволодова. Этот бравый офицер не привык к тому, чтобы его подчиненные так выражались и чтобы подобным образом проявляли свою волю. И он падает в обморок, когда делегаты полка объявляют ему, что люди хотят вернуться дамой. Он валится без чувств на землю. Его подымают.
Крики: «Мы хотим вернуться на родину!» — ширятся и растут с каждым днем. Вот почему командование решает бросить русские части в бой и тем самым совершить военную диверсию, полезную со всех точек зрения. Когда солдат находится на передовой позиции, он силой вещей с оружием в руках защищает свою жизнь и убивает для того, чтобы его самого не убили. Ему некогда думать о других вещах, и он волей-неволей забывает про свои утопии. К тому же бои образуют пустоты в солдатской массе, что влечет за собой ослабление «скверного духа».
Словом, 1‑ю бригаду русского экспедиционного корпуса бросают на штурм форта Бремона. Русские проходят 26 линий проволочных заграждений и занимают все поселки, расположенные у подножья этого форта. Самого форта они не могут взять, потому что французские подкрепления не поспевают во время (это было заранее решено). В результате русские вынуждены отступить и теряют при этом 70 процентов своего боевого состава, то есть больше двух третей. Оставшиеся в живых после того рассеиваются по периферии для того, чтобы воспрепятствовать распространению того же самого «скверного духа» в войсках.
С тех пор начинается открытая борьба между солдатами и офицерами. Число солдат, предъявляющих все более и более решительные и настойчивые требования, растет. Вместе с тем растет в силе и их клич:
— Мы не желаем дольше оставаться здесь! Мы хотим вернуться в Россию, где, по крайней, мере, бьются за нечто справедливое и достойное человека, — где воюют за освобождение угнетаемых и эксплоатируемых!
Офицеры, которые всеми способами — угрозами, просьбами, шантажом, насилием, притеснениями, провокацией и интригами — пытаются усмирить своих подчиненных, входят в соглашение с французскими властями. Солдаты вдруг сделались страшно сознательными, это и тревожит начальство, которое старается превратить их в прежних слепых рабов капиталистического и империалистического «порядка», созданного палачами и паразитами.
Солдаты организуются и избирают Советы. Намечается связь между отдельными революционными ячейками всех русских частей. Офицеры пробуют противодействовать этому движению и переделывать сущность, смысл и работу Советов. Здесь драма и комедия переплетаются самым причудливым образом. Французы играют свою роль этой трагикомедии. После Февральской революции издается постановление, согласно которому русские войска, расположенные на французском фронте, подчиняются не русским, а французским законам. Но права солдата-гражданина находятся в полном противоречии с французскими законами...
Ввиду того что никак не удается урезонить и успокоить русских волонтеров, которые узнали про все подробности политического переворота в России и настаивают на репатриации[3], 1‑ю и 2‑ю бригады переводят в маленький городок департамента Крёз — ля‑Куртин. Русские регулярно собираются на митинги, которые организуются между палатками, и на которых они с прежней энергией и с возрастающей определенностью выставляют свои простые и естественные требования. Эти требования звучат как заглушенный, но мощный крик, как однообразный мотив грозной мольбы, которая объединяет всех солдат в одну общую массу. Они ни в чем не желают уступить...
20 июня 1917 года генерал Лукомский издает приказ, согласно которому обе бригады, расположенные в ля‑Куртине, должны возобновить свои военные упражнения. Те отказываются.