Единственное, чем успокаивал я себя, — это было то, что мы, ля‑куртинцы, заброшенные за тысячи верст от своей родины, не знающие истинного положения в России, окруженные врагами, не зная Ленина, боролись за дело Ленина.
Я успокаивал себя тем, что маленькая горсточка ля‑куртинцев под градом снарядов, без продуктов и воды держалась пять суток, не желая сдаваться своим врагам. Этим поступком ля‑куртинцы показывали пример французским рабочим, крестьянам и солдатам, как нужно бороться за дело Ленина, за диктатуру пролетариата, завоевывая себе свободную, светлую и радостную жизнь.
(Литературно-художественный сборник „Красная панорама“.
Ленинград. Июнь, 1928 г.
Статья печатается с некоторыми сокращениями.)
Какие потрясающие кинокадры можно извлечь из современного исторического хаоса! При удачном монтаже легко создать из этих кадров выдающуюся эпопею. Одна из этих эпопей, касающаяся мировой войны, вычерчивается особенно светлыми, красными красками. Это — эпическая поэма сознательности и воли! Ее молчаливый и вместе звенящий образ преследует меня с тех пор, как я побратался с людьми, которые перенесли все муки, — что я собираюсь описывать, и остались в живых.
И прежде всего разрешите мне отметить один кадр, мелькающий на экране, который представляется мне лицом всего мира. Этот кадр доминирует надо всеми остальными.
Большой митинг людей в военной форме. Это — митинг людей, осужденных на смерть. Митинг начался в восемь часов утра. Он кончится в 10 часов. Этот час установлен не военным приказом, а фатальной судьбой. Митинг кончится в 10 часов утра. Толпа солдат окружена красными флагами. Когда все они, отдельными процессиями, явились на место собрания, знамена, которые они высоко держали в руках, подгоняли их вперед, словно паруса.
Ораторы говорят на открытом воздухе, и все они кончают свои речи одним и тем же возгласом:
— Мы хотим вернуться в Россию, и ничего больше!
— Мы желаем принять участие в революции!
Кто-то говорит:
— Нас здесь 11 000 человек!
Некто мягкотелый произносит:
— А не лучше бы уступить и сдаться на милость начальства?
Тогда все остальные кричат:
— Нет!
И в один голос прибавляют:
— Мы умрем люд красным знаменем!
Они поют «Марсельезу» и «Интернационал».
Митинг кончается. Музыка играет траурный марш. На горизонте зарождается свистящий грохот, и затем среди солдат начинает извергаться вулкан. Двое музыкантов убиты на месте и падают на землю. Остальные, не заполняя промежутков, оставленных убитыми, продолжают играть. Видно, как в дыму продолжают падать человеческие тела, корчащиеся в предсмертной агонии. Молнии и громовые раскаты доносятся со всех сторон.
Место бойни находится во Франции, в долине Крёз. Убойные — русские солдаты. Убийцы — русские и французские офицеры и солдаты.
А теперь вернемся несколько назад. Не теряя из виду действительности, мы все же несколько парим над ней, а нам нужно начать с самого начала. Удалимся вглубь и подойдем поближе к жалким хижинам, разбросанным по всем углам необъятной русской земли. Заглянем в подмосковную деревянную избу, или же в украинскую низенькую хату, торчком прикурнувшую в конце маленького двора, или в армянскую мазанку, плоскую, как огромная плита, и гнездящуюся в горах, на каменистой равнине, или же в конуру, где еще так недавно проживали рабочие на бакинских нефтяных промыслах.
Крестьяне и рабочие — народ бедный! — беседуют. На стене красуется портрет русского царя. Беседуют о жизни, очень тяжелой и безрадостной. Все это — люди скромные, смиренные, обездоленные. Словно цепями, прикованы они к своему труду. Некоторые из них ищут забвения в кошмаре, порождаемом алкоголем.
Вдруг положение, и без того тяжелое, еще более ухудшается. Господа объявили войну. Бедствия, страдания и лишения увеличиваются. Люди социальных низов, рабочие и крестьяне, ниже прежнего опускают головы, и одинаковые сцены наблюдаются от одного до другого края великой страны.
Перенесемся читатель в другое место. В мгновение ока мы оказываемся в виду пышно освещенного, большого дворца. Пройдем в него. Великолепные галлереи. Блестящая архитектура. Роскошные люстры и сталактиты из золота. Посреди одного зала — большой стол, крытый зеленым сукном. Дипломаты беседуют. Француз говорит русскому:
— Необходимо во что бы то ни стало послать во Францию русских солдат! Война слишком затягивается. Мы испытываем нужду в новых запасах молодых людей. Мы уже навербовали негров, но этого недостаточно. Нам нужны еще русские. Франция одолжила России денег, а даром никто не одалживает!
Эти слова, — которые передаются мной почти текстуально! — господин Палеолог[1] адресует господину Сазонову, царскому министру иностранных дел. Важные русские вельможи соглашаются с диалектикой господина Палеолога и принимают его условия. На бумаге записываются цифры человеческого груза: сорок тысяч русских солдат будут ежемесячно экспортироваться на французский фронт.