Внезапно я замечаю на левой руке парня еле заметный шрам и втайне радуюсь. Он означает лишь одно. Он не такой хороший и я нашла родственную душу.
– Денег у меня нет, если что. Если ты хочешь вознаграждение за свои услуги, ну за платье и за кофе, и за ночлег, я готова. Но о большем не проси, а то меня опять вырвет, – я опускаюсь на колени, и он тут же как ошпаренный шарахается от меня.
Приехали.
– О, полегче. Знаешь, не обязательно. Правда, Ната.
– Фу. Назовёшь меня еще раз так, оскорбишь еще больше.
– Отвезти тебя домой?
– Нет. Можно я останусь с тобой?
Уставился. Чего, спрашивается? Представлю, кого он видит перед собой. Стремную девку в мужских шмотках.
В своих шмотках. От меня несет как от помойки. Еле стою на ногах.
Не знаю, почему он не указал на дверь? Может, это типа помоги бездомному? Благотворительная акция?
Ладно, на сегодня это устраивает.
Странная девушка остается у меня на целый месяц. Мы засыпаем вместе на одной кровати, и я ничего о ней не знаю. Периодически она пытается что-то сказать и в отчаянии закрывает себе рот руками. Она то плачет, то смеется, то настойчиво предлагает заняться сексом. А я не хочу. Шрамы остаются на месте как напоминание. Я тоже много пью и тоже не хочу ничего говорить. На учебу я забил. Все равно догоню.
Она звонит каждый день. Бесконечно извиняется. И, наверное, искреннее.
Проблема лишь в том, что я не прощу себя. И не смотря на всю мою любовь к ней, не могу жить как будто ничего не случилось. Я если не на краю, то уже совсем-совсем близко. Все чаще и чаще ловлю себя на мысли, что снова думаю об этом.
Есть великое множество покончить с собой. Таблетки, фен, машина, провода, осколки, ножи, бритвы.
И мне не сделать всего этого из-за этой девчонки. Она пьет наравне, хохочет во все горло, почти каждый вечер мы танцуем, забыв о соседях. Ей нравятся русские исполнители, пытается подпевать и это выглядит до чертиков смешно.
Чаще всего мы выходим на улицу по ночам, в ближайший магазин за очередной бутылкой. Иногда лежим на скамейках в парке. И хотя физическая близость все равно приносит боль, мы держимся за руки. Иногда кажется, я ей необходимее, чем она мне. В другие дни кажется наоборот.
У нас на двоих ничего не осталось. Мы оба предпочли медленно убивать себя, чем попытаться примириться с окружающими миром. Встать с колен невозможно, когда ты уже упал и валяешься.
Однажды вечером, мы сидим на самом краю крыши, свесив ноги вниз. В руках у обоих по бутылке, в другой неизменная сигарета. Никому из нас не охота разговаривать о причине, по которой мы оба сидим здесь. Нет. Мы болтаем о всякой ерунде, о звездах, о выпивке, о городе в целом. О любимых цветах, о книгах. Спорим, хохочем над шутками и никогда больше я не казался себе таким остроумным как в тот вечер. Все идет хорошо, пока Натали не начинает соскальзывать вниз, а я… Я слишком пьяный, чтобы удержать её и поднять. Она падает и другого выбора как упасть вслед за ней в голову не приходит.
Так я и знакомлюсь с ее отцом.
Хуже не придумаешь. Сломала ключицу. Неудачно свалилась с крыши и упала на чей-то балкон. Алексу повезло меньше, он сломал ногу, потому что пролетел ниже. Какого черта он вообще отправился вслед за мной? Мог спокойно допить и пойти вниз или домой, или куда ему хочется.
Разумеется, врачи должны были связаться с кем-то из родни. Отец сразу же бросил свои сверх-важные-важнее-старшей-дочери дела и примчался. Меня тут все знают, я свой человек. Пациент, стабильно попадавший сюда раз в месяц.
Местная знаменитость.
Это все я.
Отец грустно смотрит на меня, избегая встречаться взглядами. Тяжко вздыхает на пояснения врача. Ясно дело, меня ждет вновь реабилитационный центр. Ладно, соглашусь. Но попрошу в напарники Алекса. С ним веселее.
А папочке уладить это не доставит сложности.
Милая сестра тоже приходит. Щебечет, поглядывая на лежащего в противоположной стороне Алекса. Эй, это мой парень! Я первая его застолбила. Он прыгнул за мной.
Я могла высказать свои претензии сестре. Но не стала, мы не разговариваем. Она меня презирает, мисс совершенство и толстая задница. Ненавидит за проявления слабости. Ну и фиг с ней. На самом деле это я не разговариваю с ней, но это уже мелочи. Важнее мне сейчас оказаться рядом со своим единственным другом, сделавший для меня необычный поступок.
У меня никогда не было друзей. Я не умею дружить. Равно как и любить.
Прошу отца об услуге. Он кажется рад моем согласию на центр. Правда, напрягается при условии. Недолго сопротивляется. В конце концов мы оба получаем то, что хотим. Я Алекса, папа хорошую и послушную дочь.
В центре хорошо. Моя нога почти зажила, но костыли все еще при мне. У нас отдельные палаты, что не мешает оставаться у друг друга с ночевкой. Я не реагирую на сеансы психолога, равно как и на терапию. Они лечат нас от алкоголизма, меня в первый раз, мою Натали в пятый. Не она рассказала. Ее отец.
