Она улыбается в ответ, зная я победил. Можно бесконечно спорить с друг другом и возможно она этого и хотела. Хотела, чтобы я спорил, убеждал ее жить, ведь жизнь так прекрасна. Проблема лишь в том, что мы словно созданы из одного материала, мы разговаривали без слов.
Она заставила меня это сделать. Сидя в наполненной горячей ванне, в неизменных джинсах и черной футболке я держу в руках лезвие и провожу по ее тонким запястьям. Натали чудесно выглядит в нарядном платье и чулках. Я отчаянно не хотел бы находиться бы здесь, но эта девушка прекрасно умеет манипулировать мной. Ей нужно доказательство. Доказательство моей безграничной преданности. Безграничного доверия. Убеждения в том, что я никогда и ни при каких обстоятельствах не брошу ее, буду рядом, чтобы она не сделала и смирюсь с ее любым выбором.
Я вздрагиваю и прикусываю нижнюю губу, когда ее лезвие вонзается в мое левое запястье. Мы все делаем не по правилам. Так не кончают с собой. Режут вдоль, а не поперек. В данный момент это больше театральное представление, чем сведение счетов с жизнью.
Когда губы девушки озаряет улыбка, счастливая улыбка, я тоже улыбаюсь. Мы оба абсолютно трезвые, больше того оба понимаем, ничего отныне не будет иначе. Обмен кровью и несколько коротких поцелуев превратили ненормальную игру в детскую забаву.
У нас до сих пор не случалось физической близости, никто из нас не готов к этому. Она раньше занималась сексом из чувства скуки и не предавала этому большого значения, теперь ее мировоззрение изменилось. Теперь она стала понимать и давать оценку своим поступкам. Что до меня, я почти принял свое существование в этом мире и пока не хотел торопиться. Секс между нами не представляем. Пока.
Эти антидепрессанты, как бы Натали их не ругала, все же действуют. Наверное, из-за них мы спокойно вылезаем из ванны, помогая друг другу и перевязываем запястья. Потом оба смотрим как вода, слегка розоватая от крови утекает в слив.
– Как ты думаешь, может нам сделать тату в честь этого события? – спрашивает Натали, и я смеюсь, привлекая ее к себе. Она сомневается лишь мгновение и обвивает меня руками в ответ.
– Я чувствую себя из племени Майя. Жертвоприношение и все такое. После сегодняшнего нас точно не выпишут.
– Плевать. Выпишут. Ты станешь строить свои шалашики из бумаги и нам все простят.
Не простили. Более того, хотя все думают, что мы свели все усилия на нет, это не так. Натали становилась другой. Это психотерапевт отметил. Я же думал о том, что она может обвести все вокруг пальца, кроме меня. Доверие. Вот что беспокоило нас обоих.
У нас не совпадали диагнозы, у нее подозрение на нимфоманию как дополнительный, а у меня сексуальная аверсия. На двоих лишь расстройство адаптации и алкоголизм. Забавно, когда пытаются найти оправдание твоим поступкам и поведению. Вдвоем мы посмеялись над диагнозами. Мы не знаем себя, откуда мозгоправам их знать?
В качестве терапии мне предложили позвонить сестре. Я целый день слонялся по больнице, не решаясь на этот шаг. Терять нечего, кроме душевного спокойствия. Любил ли я ее? Не переходила ли моя любовь на сегодня грани и рамки? Я не хотел ненавидеть ее, никогда не желал ничего плохого. Но она сломала меня. Сломала, играя. Испортила. Пройдет немного времени, года, прежде чем я смогу спокойно разговаривать с ней, не стремясь напомнить о том, что она сделала со мной. Я наверное и не смогу признаться самому себе. Этот период в моей жизни всегда будет за закрытой дверью, в самой глубине темного ящика в душе. Я задушу остатки пагубного чувства в себе и никогда больше не открою, выброшу ключ.
Мой психотерапевт, хороший, кстати мужик, говорит о том, что ничего противоестественного не случилось. Оральный секс есть секс. Он приводил множество примеров в истории мира, когда подобное случалось между двумя родными людьми.
Например, Байрон, Эйнштейн, Дарвин. Легче от перечислений знаменитых фамилий не становилось. Здоровому человеку навряд ли подобное придет в голову спать с сестрой. Пусть это было почти и одна попытка и после произошедшего я позорно сбежал. Мне стоило остаться и попробовать объяснить свое поведение, но я струсил. Одно дело любить сестру как полагается, другое ее желать. Мне не примириться с последним. И благодаря настрою психотерапевта я все же ей звоню.
– Привет, Ника.
Между прочим, ее полное имя Вероника. Я всегда звал ее Ника, равно как и она звала всегда сокращенно. Никаких там Саш.
Я вообще не знаю, когда меня так звали в последний раз. Может, при рождении. Или пока живы были родители. Разговор между нами не клеился. Она хотела знать где я, что делаю. Даже на расстоянии тысячи километров она пыталась вновь взять меня под контроль.
Я всегда был ее послушным мальчиком. Теперь она разговаривала со мной как с провинившимся малышом. Звала домой.
Довольно грубо прервал ее изливания о том, как ей тоскливо и скучно без меня. Возможно, она говорила правду. И возможно сама в нее верила.
Я знаю, что схлестнуло нас вместе.
