– Хорошо, Трофим Логунов, – сказал с еле заметной улыбкой Глушецкий. – Мне все ясно. Передо мной матрос не очень дисциплинированный, но желающий воевать по-настоящему. Я возьму вас при условии, если вы дадите слово не нарушать дисциплину.
– Да я… – вырвалось у Логунова.
– Помолчите, когда говорит командир.
– Виноват, – смутился матрос.
– При первом же нарушении дисциплины отчислю. В бою – ни шага назад. За трусость в разведке выгоняем с позором. Устраивают такие условия?
– Конечно, товарищ лейтенант! – воскликнул Логунов, – Даю слово.
После некоторого размышления Глушецкий сказал:
– Поднимитесь на чердак, найдите главстаршину Семененко и доложите ему, что прибыли для прохождения службы.
В свой взвод можете не возвращаться. Утром доложу командиру бригады. Можете идти.
– Вот спасибо, товарищ лейтенант, – голос у Логунова дрогнул. – Уж раз вы поверили мне, то докажу, каков Трофим Логунов.
После его ухода Глушецкий повернулся к Уральцеву:
– Какой парень!
– С огнем, – отозвался Уральцев. – Это не Лев Зайцев.
– А может, отчислим Зайцева? – задумался Глушецкий. – Подведет – и пятно на роту.
– Нет уж, давай оставим, – не согласился Уральцев. – Мы обязаны воспитывать хороших воинов. Они не появляются на свет божий в готовом виде… Давай, однако, чай пить.
– Садись. Докладывай.
Полковник Громов набил табаком трубку и вопросительно посмотрел на Глушецкого. Немного робея от его сердитого вида, лейтенант начал рассказывать. Несколько раз он пытался встать, чувствуя, что должен докладывать стоя, но полковник каждый раз усаживал его в кресло.
– Рискованно выходить на передний край с такими людьми. Я прошу их откомандировать, – заключил Глушецкий, стараясь прочесть на суровом лице полковника впечатление от доклада.
Но полковник ничем не выдал своих мыслей. Положив трубку на стол, он принялся искать в карманах спички и, не найдя их, чертыхнулся.
Глушецкий вынул голубую зажигалку в форме яйца и подал полковнику. Полковник разжег трубку и стал рассматривать зажигалку.
– Красивая. Трофейная? Умеют, черти, делать. – И с неожиданным смущением взглянул на лейтенанта: – Подарите. А я вам тоже чего-нибудь. Хотя бы вот этот планшет? Возьмите.
С неловким видом Глушецкий принял подарок. Отказаться не рискнул, боясь обидеть полковника, да и планшет ему понравился. В зажигалках же он не нуждался, у разведчиков этого добра было всегда вдоволь.
– Сынишка у меня, – на лице полковника появилась застенчивая улыбка, – в следующую зиму в школу пойдет. Шустрый мальчуган. А игрушек у него нет и купить негде. Это голубое яйцо отнесу ему.
Глушецкий вспомнил, что в Севастополе погиб старший сын полковника. Он командовал стрелковым взводом.
Полковник опустил зажигалку в карман, и его лицо опять стало суровым. Он встал, подошел к двери и, приоткрыв ее, крикнул басом:
– Начальника четвертой части – ко мне!
Через минуту на пороге вырос невысокий, с выхоленным белым лицом капитан. Первое, что бросилось при взгляде на него, были хромовые сапоги, начищенные до зеркального блеска, а затем новенький пояс с портупеей. На лице его выделялся нос – длинный и чуть свернутый набок. Ноздри время от времени шевелились. Казалось, что он принюхивается. Полковник встретил его стоя посредине комнаты. Когда капитан приблизился к нему и щелкнул каблуками, полковник топнул ногой и загремел.
– Халтурить в моей бригаде! Где вы работали до этого, черт вас побери, и как вы оказались в моей бригаде? Кто вам звание присваивал?
На лице капитана отразилось недоумение.
– Я не понимаю, товарищ полковник, – ровным, по-штабному отработанным голосом произнес он.
– Он не понимает! Вам все равно, кого зачислять в артиллерию, кого в обоз, кого в разведку! Отсчитал нужное количество людей – и все, шагом марш! Легко и спокойно! Так делали?
– В основном так, товарищ полковник. Народу прибыло много, а время у нас ограничено. Мне думается, что солдату все равно, где служить.
Полковник круто повернулся и шагнул к столу.
– Барин! – процедил он сквозь зубы. – Объявляю вам, капитан Игнатюк, строгий выговор. Еще один подобный случай – и будете командовать взводом. В роту пошлю на воспитание. Идите!
Игнатюк пытался что-то сказать, но Громов так рявкнул: «Молчать!», что тот пулей вылетел из кабинета. Повернувшись к Глушецкому, полковник отрывисто бросил:
– Сами подбирайте людей. В батальоны идите. А тех направите в распоряжение этого капитана…
Глушецкий вышел из штаба в приподнятом настроении.
Проходя мимо большого серого здания, он увидел одного солдата, отбивающегося от патрулей. Солдат кричал:
– Не возьмешь! Пошли вон! Иначе разозлюсь окончательно!
И вдруг солдат наклонился, затем резко выпрямился, перекинул через голову патрульного, сбил с ног другого, а третьего так толкнул, что тот отлетел на несколько шагов.
«Ловкач», – с невольным восхищением подумал Глушецкий.
Солдат бросился бежать. Опомнившиеся патрули припустились за ним.
Добежав до деревянного забора, солдат остановился, оглянулся и быстро перемахнул через забор. Глушецкий заметил, что вскоре открылась калитка, но со двора никто не вышел.
