– Частенько же вы употребляете словечко «давай».
– Профессиональная привычка, – пояснил Уральцев. – На каменном карьере нагрузишь вагонетку и кричишь наверх: «Давай!», чтобы поднимали. Въелось это слово.
Уральцев уложил в полевую сумку все тетради и блокноты, сунул сумку под подушку и сел на кровать. Сладко зевнув, он тряхнул головой:
– Между прочим, товарищ лейтенант, у меня есть предложение перейти на «ты», когда вдвоем, и звать друг друга по имени. Меня зовут Григорием.
– Не возражаю, – отозвался Глушецкий.
Замполит ему нравился.
– Вот и отлично, – улыбнулся Уральцев и опять зевнул. – Однако давай спать.
Но только он расстегнул пояс, как в дверь постучали. На пороге вырос слегка смущенный Гриднев.
– Заходи, не робей, – сказал он кому-то в открытую дверь.
За ним вошел знакомый Глушецкому солдат Коган.
– Извините, товарищ лейтенант, – сказал Гриднев, обращаясь к Глушецкому. – Хотел бы обратиться к вам с просьбой. Я прошу вот этого солдата зачислить в нашу роту. Знаю его по гражданской войне. Боевым был парнем.
– Был, может быть. А сейчас какой? – нахмурился Глушецкий. – Напивается пьяным, дерется с патрулями.
– С кем не бывает, товарищ лейтенант, – вежливо улыбнулся Гриднев. – Но вы должны мне поверить. Я поручался за Байсарова. Разве он не стал хорошим разведчиком? Ручаюсь и за Когана. Правда, у него возраст такой, как и у меня. Но настоящий мужчина в сорок пять лет – это еще крепкий человек. Коган мясником был. Силенка у него есть.
– Что силенка у него есть – не сомневаюсь, – усмехнулся Глушецкий. – Сам видел его «работу».
Коган стоял с опущенной головой, но при последних словах он чуть улыбнулся и поднял голову.
– Разрешите мне слово сказать, товарищ лейтенант. Если я скажу вам, что у меня ангельский характер, то вы не поверите. А зачем, позвольте вас спросить, разведчику быть ангелом? Какие данные должен иметь разведчик? Ненависть к фашистам у меня есть? В избытке. Я начинен ненавистью, как колбаса мясом. Сила есть? Имеется средний запас. Умею хитрить? Какой одессит не умеет хитрить?! Глаза, уши, ноги есть? В полном порядке. Таким образом, как говорят докладчики, все данные для работы в разведке налицо. Приказ командира для меня закон. Что вы еще хотите от меня?
Глушецкий повернулся к Уральцеву:
– Возьмем?
– Давай, – тряхнул головой Уральцев.
– Спасибо, товарищ лейтенант, – и Коган молодцевато поднес руку к виску. – Жалеть не будете.
Когда Гриднев и Коган ушли, Глушецкий повернулся к Уральцеву:
– Не прогадаем? Как думаешь?
– Мне почему-то он понравился, – в задумчивости произнес Уральцев. – Люблю ершистых. Такие люди в жизни – что соль для хлеба. Однако давай спать.
Рано утром, когда Глушецкий и его замполит пили чай, в комнату неожиданно вошел лейтенант такого высокого роста, что оба от изумления широко открыли глаза.
– Лейтенант Крошка, – представился вошедший. – Прибыл на должность командира взвода.
Глушецкий поперхнулся и еле удержался, чтобы не фыркнуть от душившего его смеха: ничего себе «крошка»!
– Кстати, – весело произнес он, – а я только горевал, что нет ни одного командира взвода. Раздевайтесь, будем пить чай.
– Рад, что кстати, – улыбнулся юношеской улыбкой Крошка.
Сняв короткую, выше колен, шинель, он встал у стола и подал Глушецкому направление из отдела кадров. Глушецкий прочитал, еще раз окинул лейтенанта взглядом и с удовлетворением отметил, что он строен, а не сутул, как это обыкновенно бывает у чрезмерно высоких людей. Глаза у него светлые, наивные, рот пухлый, а щеки, по-видимому, еще не были знакомы с бритвой.
– Садитесь, – вторично пригласил он лейтенанта и с усмешкой добавил: – А то голову приходится задирать, глядя на вас.
Крошка сел, и табуретка заскрипела под ним.
– Не рад я своему росту, – произнес он невесело. – Два метра и два сантиметра, сапоги сорок седьмой размер. Где подобрать для меня шинель, сапоги, белье? Сплошное мучение.
Может быть, пока мы в тылу, можно приодеть меня? Сами видите, в какой шинели хожу. А сапоги рты пораскрывали…
– Да-а, – покачал головой Уральцев. – Старшине забота…
– А фамилия смех у людей вызывает, – продолжал Крошка. – В детском доме, где я воспитывался, так дразнили меня. Настоящей моей фамилии никто не знал, и я сам не помнил. Так и закрепилась за мной несуразная кличка.
– В разведке служили? – спросил Глушецкий.
– Был командиром стрелкового взвода, но приходилось и разведкой заниматься. Понравилось. Да и данные для работы в разведке имею.
– Что за данные?
– А ноги. В разведке ведь главное суметь вовремя смыться.
Шутка была старая, известная фронтовикам, но Глушецкий вежливо улыбнулся.
– Но когда будем подходить к вражескому окопу, вам придется ползти или, в лучшем случае, идти на коленях. Иначе противник вас увидит, – пошутил Уральцев.
– Не беда, – самоуверенно сказал Крошка, поднося ко рту кружку с чаем.
После чая Глушецкий заявил:
– Пошли в роту. Сегодня работы хватит до полуночи.
