Шел Уральцев вразвалку, не по-военному, говорил чуть запинаясь, и Глушецкий сделал вывод, что он не кадровый политработник.
– А я сталинградской закваски, – сказал Уральцев.
– Как же сюда попали? – удивился Глушецкий.
Уральцев усмехнулся и пожал плечами:
– Известно, как наш брат из части в часть попадает. Был ранен, из госпиталя в резерв попал, а из резерва сюда. В резерве не пришлось задержаться, на второй день получил назначение. И хорошо. Нигде такой скуки нет, как в резерве.
– Это верно, – согласился Глушецкий.
Уральцев сообщил, что он по профессии журналист.
– А почему вы не стали работать в военной газете? – поинтересовался Глушецкий.
– Так уж получилось. А вернее, решил сам повоевать, а не описывать воюющих.
– Когда грохочут пушки, молчат музы…
– Не совсем так, – возразил Уральцев. – Работа военного журналиста трудная и почетная. Дело в личной наклонности. Ваша профессия, слышал я, совсем не подходит для войны…
– Я был биологом.
– Вот то-то же…
Они весело переглянулись.
Глушецкий и Уральцев подошли к двухэтажному дому с высокой крышей. На чердаке этого дома располагались разведчики. Глушецкий занимал пустующую комнату на первом этаже.
Войдя в комнату, Глушецкий сказал:
– Вот наша штаб-квартира. Очень удобно: две кровати, письменный стол, совершенно чистые стены.
– Для фронтовика вполне уютное жилище, – согласился Уральцев, снимая шинель.
В комнате было тепло, и оба лейтенанта, продрогшие на сыром январском воздухе, с удовольствием отогрелись у печки. Заметив чайник, Уральцев прищелкнул языком:
– Чайком побалуемся. Люблю горячий и крепенький. Несколько дней теплоты не ощущал, все нутро захолодело.
– Могу предложить вина, – сказал Глушецкий.
– Спиртное не пью.
– А еще журналист, – укорил его Глушецкий.
– Предпочитаю чай. Однажды мне пришлось побывать в Башкирии. Башкиры пьют чай и приговаривают: чай не пьешь, силы не будет. У них научился за один присест по десять стаканов выпивать.
В комнату, не постучавшись, вошел Семененко. Увидев, что нижняя губа у главстаршины оттопырена вперед, что говорило о его недовольстве, Глушецкий спросил:
– Что случилось?
Покосившись на Уральцева, главстаршина с тоскливо-сердитыми нотками в голосе заговорил:
– Хиба ж то разведчики? Срамота! Прислали таких, – и он пренебрежительно махнул рукой. – У одного очки на носу. Да хиба ж разведчику положены очки! Другой глуховатый, третий куриной болезнью болен. Смех и горе! На что Гриднев спокоен, и тот от злости шипит, як гусак.
– Разберемся, – лейтенант озадаченно почесал подбородок. – Какой это военкомат таких людей в армию призвал? Перестарались.
Уральцев с любопытством разглядывал богатыря украинца.
– Давайте познакомимся, – сказал он, протягивая ему руку. – Уральцев, заместитель командира роты по политчасти.
Он в упор смотрел на него, сдавливая руку. Семененко глянул на него сверху вниз, понял, что тот испытывает его силу, и сам давнул так, что Уральцев крякнул:
– Довольно!
И поднял ладонь.
– В молодости каменотесом был, – объяснил Уральцев. – Силенка в пальцах сохранилась. Редкий человек выдерживает, если крепко пожму. А вот перед ним пасую, – и он повернулся к Семененко. – Так говорите, в роте таких больше нет?
– Куда там, – пренебрежительно повел плечом главстаршина.
– Посмотрим. Отложим, товарищ командир, чаек и поговорим с людьми, – предложил Уральцев.
Глушецкий согласно кивнул головой.
Они поднялись на чердак. Он был просторный, с окнами, с отлично побеленными стенами. В мирное время здесь сушили белье. Сейчас ровными рядами стояли двухэтажные койки. Угол, где стояла печь, был завешен плащ-палатками – там находилась ротная кухня.
Увидев командира, дневальный крикнул: «Смирно», и все, кто сидел или лежал, вскочили и молчаливо устремили взгляды на двух лейтенантов. Глушецкий приказал построить в две шеренги всех новичков.
– Побеседуем, товарищи, – обратился он к ним. – Прошу поднять руки тех, кто добровольно записался в разведку.
Поднялось двенадцать рук. Глушецкий распорядился этим людям выйти вперед.
– Семененко, ведите их в тот угол, – указал он рукой, – и перепишите всех по установленной форме.
В строю осталось тридцать шесть человек.
– Как вы попали в разведку? – спросил их Глушецкий.
– Разрешите доложить? – выступил вперед пожилой солдат с сеткой морщин под глазами.
– Говорите.
– Нас построили, пришел командир из штаба и стал отсчитывать: этих в саперную, этих в батальон автоматчиков, этих в связь, этих в разведку. Так вот мы оказались в разведке. Все мы еще не были на фронте и точно не представляем, что такое разведка.
– А разве вам об этом никто не говорил? – спросил Глушецкий, возмущаясь таким методом комплектования подразделений.
– Нет как будто.
Глушецкий терпеливо стал объяснять, какие обязанности у разведчиков, что от них требуется, как опасна и трудна их работа.
После его объяснений еще шестнадцать человек пожелали быть разведчиками. Этих замполит увел в другой угол.
Глушецкий не знал, что делать с остальными. Оставить в разведке? Никакой пользы они не принесут.
