Люсе вдруг ужасно, до дрожи захотелось, чтобы папа поговорил по душам с Умром — кем бы и чем бы он ни был. Чтобы папа поговорил, и все это прекратилось, отменилось, не приходили больше по почте странные вещи, не курлыкало в телефонной трубке… Папа, конечно, натворил что-то отвратительное, сбежал и забыл про них, но, может быть, он вспомнит?
— Когда папа вернется? — спросила Люся у мамы за ужином.
— А папа не вернется, — очень спокойно ответила мама и отделила вилкой кусочек пухлого сырника. — У папы теперь новая семья.
— А мы как же? — изумленно заморгала Алька.
— А мы старые, — развела руками мама.
У Люси защипало в носу, но она все-таки спросила, какой у папы новый номер телефона. Мама опять развела руками и сказала, что не знает, а папа, если бы хотел, давно бы сам позвонил и поговорил с ними по-человечески.
— По душам… — шепотом поправила Люся.
— По душам, — легко согласилась мама.
Перед сном Люся поплакала. Отвернулась к стене, прижала колени к животу, обняла себя за плечи и тихонько, чтобы не разбудить Альку, хлюпала носом. У папы новая семья, а Умр никогда от них не отстанет…
Приоткрылась с легким щелчком дверь, скрипнул паркет, мама села на кровать рядом с Люсей и положила руку ей на плечо. Люся, конечно, не видела маму, но кто еще мог прийти? Рука была очень мягкая, мама, наверное, переоделась перед сном в байковый халат и гладила Люсю через него. Халат был очень красивый, синий в белый цветочек, и от него всегда почему-то пахло сладкой пудрой.
Люся втянула воздух, надеясь уловить знакомый утешительный аромат, но вместо него полной грудью вдохнула вонь слежавшихся старых тряпок. Что-то мягкое навалилось на нее, зажало плотным комком затхло пахнущей ткани рот и нос, придавило руки. Люся билась и визжала, но не слышала собственного голоса, его заглушали тряпки, заполнившие, казалось, всю комнату…
Люся проснулась и долго глотала прохладный воздух. Во рту у нее пересохло, и шершавый язык прилипал к небу. Стакан с водой стоял на краю стола возле Алькиной кровати. Все еще тяжело дыша и тщетно пытаясь смочить рот слюной, Люся встала и побрела за стаканом.
И вдруг увидела, что Алька стоит на постели столбиком, протягивая руки к потолку, будто решила среди ночи заняться гимнастикой. Люся метнулась к окну, отдернула край шторы, пуская в комнату свет уличного фонаря над аркой. Ей не показалось — Алька действительно тянулась вверх, напряженная и оцепеневшая. На перекошенных губах пузырилась слюна, а глаза закатились, и видно было только неестественно яркие в полумраке белки.
Люсе на мгновение почудилось, что Алька мертвая, и только какая-то сила удерживает ее в вертикальном положении. Вот отпустит — и Алька бревнышком упадет на кровать.
Алька, не шевелясь, почавкала обслюнявленными губами и монотонно закурлыкала:
— Умр-умр-умр-умр…
Люся схватила Альку за плечи и начала трясти, Алькина голова моталась туда-сюда на тонкой шее, словно вот-вот оторвется. Алька хрипела, тело у нее было твердое, как у большой куклы. И между хрипами все равно прорывалось:
— Умр-умр-умр…
Потом Алька раскашлялась, обмякла и заплакала. И Люся наконец явственно расслышала, как за стеной, в бабушкиной комнате, деловито стрекочет швейная машинка.
Люся проснулась на рассвете у Альки на кровати и пару минут лежала, недоуменно глядя в серый потолок — она не могла понять, когда и как умудрилась уснуть. Сестра спала, уткнувшись лицом в подушку. Люся перевернула ее, всмотрелась — вроде все снова как обычно, ни закатившихся глаз, ни пены на губах. Алька закряхтела во сне и попыталась отмахнуться от Люси рукой, как от мухи.
Натыкаясь на стены, Люся отправилась в бабушкину комнату. И сразу поняла, что там что-то изменилось. Лиловое покрывало на швейной машинке «Зингер» лежало вроде бы по-другому. Люся опасливо, как котенок лапой, потрогала его, но это была обычная ткань, прохладная и гладкая, а еще, как оказалось, простроченная на машинке в самых разных местах. Наверное, бабушка проверяла на покрывале, как ляжет нитка. Осторожно поставив ногу на чугунную узорчатую педаль, Люся качнула ее, и ожившая машинка издала то самое стрекотание…
На улице шуршал метлой дворник, в квартире было тихо-тихо, словно ее обложили ватой. Люся, сама не очень понимая, что и зачем делает, оделась и спустилась на лифте на первый этаж.
В дверцах почтовых ящиков были одинаковые круглые дырочки. Люся нашла номер своей квартиры и сразу увидела сквозь дырочки знакомую желтую бумагу.
Она сунула пальцы в щель над дверцей, нащупала краешек свежей газеты и стала вытягивать его наружу. Вытянув на треть, подцепила следующую и потянула опять, и опять, пока ногти не начали скрести по пустому железу внутри ящика. Мятые и рваные газетные листы топорщились пышным султаном. Люся достала из кармана спички и поднесла синеватый огонек к ордену Ленина на газетной «шапке».