Второклассник — и второгодник, как в сердцах добавляла мама, — Сеня из дома с мозаикой как-то пошел выбрасывать мусор. Мама приучала его к порядку, чтобы он все, что сам насвинячил, и выбрасывал сам. Насвинячил же Сеня в тот день знатно — пытался починить плюшевого медведя младшей сестры, а медведь совсем порвался, и наполнитель рассыпался по всему полу.
И по дороге Сене встретился застенчиво прятавшийся за водосточной трубой медвежонок. Непохожий на сестриного, старого и с пуговицей вместо глаза, а гораздо лучше: новенький, с ласковой и задорной мордочкой, державший в лапках какой-то игрушечный фрукт, яблоко, кажется.
Сеня не то чтобы очень любил сестру — кто во втором классе вообще испытывает к младшим подобные чувства, — но он любил мягкие игрушки. Собственно, поэтому он и соглашался штопать ее немногочисленных мишек и собачек, возвращать на место оторванные носы — хоть какая-то возможность потискать, поиграть. Ему вообще нравилось лечить игрушечных зверей, и он даже решил стать ветеринаром, когда вырастет. Но мама ругалась, если видела его с такими игрушками — она говорила, что они для девочек, а он будущий мужчина, пусть играет в машинки, в солдатиков, конструктор вот есть, или, может, ему куклу дать и косы заплести? И еще они собирают пыль, а у Сени астма…
Поэтому после недолгих колебаний — Сеня краем уха слышал гипотезу, что игрушки разбрасывают резуны, чтобы приманивать детей, на которых они уже перешли, — он подкрался к медвежонку, схватил его в охапку и бросился бежать.
Дома он хотел спрятать игрушку под диваном, но мама заметила.
— Это ты откуда приволок, с улицы? — раскричалась мама. — Выбрось сейчас же, там глисты!
Сеня глянул на маму исподлобья и крепко обнял медвежонка, прижимая его к груди.
— Он же грязный! — Мама направилась к нему, вытирая руки о фартук.
Сеня молча прижал медвежонка изо всех сил и зажмурился. Поплыли перед глазами зеленоватые круги, меняя форму и перетекая друг в друга. Среди них возникло прозрачное окошко, и кто-то взглянул на Сеню оттуда. Это был медвежонок, плюшевый медвежонок, только теперь он ожил. Медвежонок смотрел на Сеню веселыми круглыми глазами и протягивал ему яблоко — настоящее, краснобокое и очень аппетитное на вид. А за спиной у медвежонка маячили другие мягкие звери, собаки и кошки, зайчики и белочки, и все они были живыми. Когда Сеня еще был маленьким, то есть до школы, он, как и многие дети у нас во дворе, верил, что по ночам игрушки оживают. Ему даже несколько раз снилось, как сестрины игрушки прибегают к нему, запрыгивают на диван, тычутся в лицо и лижут тряпичными языками. И вот теперь этот сон сбывался, мягкие звери нетерпеливо подпрыгивали и звали его к себе. У некоторых лапа болталась на паре ниточек или наполнитель лез из прохудившегося уха — их обязательно нужно было починить, пока совсем не развалились. Для того они и звали Сеню — хотели, чтобы он стал их доктором Айболитом.
— Я сейчас, — радостно крикнул Сеня и побежал к ним.
А снаружи, для мамы, которая не видела ни зеленых кругов, ни оживших игрушек, все выглядело так: не успела она миновать дверной проем, как Сеня закрыл глаза, уронил голову и повалился на диван, по-прежнему прижимая к себе медвежонка. Мама бросилась к нему, приподняла — Сеня обмяк у нее в руках, точно сам был игрушечным. Она заплакала, стала тормошить сына, кричать, хлестать по щекам…
И тут Сеня громко, монотонно, так, будто после каждого слова следовало поставить точку, сказал:
— Отдайте. Его. Нам.
Мама взвизгнула, отпустила Сеню и вскочила с дивана.
— Он. Пришел. Недавно. — Сеня медленно повернул к ней безмятежное, спящее лицо с закрытыми глазами. — Покажите. Где. Он.
На другом конце двора, в доме у реки, Маргоша шевельнулась в своей усыпанной игрушками постели. Повела носом, как будто что-то учуяв, и, не поднимая век, тоже стала громко, как диктор по радио, повторять:
— Пришел. Недавно. Покажите. Где. Он. Отдайте.
Сенина мама растила детей одна. Читала гороскопы и только появившиеся тогда книги про ауру, карму и другие скрытые от людских глаз вещи, шептала, пока никто не видит, над церковной свечой «Молитву о скором замужестве», успехами детей никому не хвасталась, наоборот, жаловалась и ругалась на них, чтобы не сглазить, и даже заряжала пару раз воду перед экраном, когда шли знаменитые телесеансы магов-экстрасенсов. Поэтому, постояв пару минут в оцепенении у закрытой двери, за которой Сеня твердил свое «Отдайте его нам», она побежала к телефону, но позвонила не в «скорую», а своей знакомой, которая жила в угловом доме парой этажей ниже семейства гадалок.
Досифея пришла быстро. Послушала, как Сеня, прижимая к груди медвежонка, повторяет одни и те же слова, потом осторожно расцепила его пальцы и забрала медвежонка, но ничего не изменилось. Гадалка попробовала влить Сене в рот что-то из пузырька, который принесла с собой, но Сеня выплюнул и с каким-то особенным нажимом продолжил:
— Покажите. Где. Он.
— Где-где… — рассеянно пробормотала Досифея, раскладывая карты прямо на диване. — Где надо, там и есть.