Выйдя из подъезда, Досифея присела на лавочку, чтобы перевести дух. Позволила наконец телу бессильно обмякнуть, а глазам — наполниться слезами. Мир, о тайном устройстве которого так много знала Досифея, как будто дал очередную трещину. Первая наметилась, когда они девчонку с царским подарком проглядели и матушку Авигею потеряли, а потом пошло-поехало — Пелагея черта ряженого выпустила и сама сгинула, сестра родная, Матейка, их предала… И теперь снова, и эта трещина — самая крупная. Как же можно видеть что-то и понятия не иметь, что это? Досифея вспомнила, как глядели на нее, не моргая, две лужицы темной слизи, и чуть не разревелась. Наклонилась, ища в сумке носовой платок, — и увидела на асфальте возле лавочки трупик крысы. Аккуратно вскрытый, выпотрошенный и частично освежеванный, без хвоста и глаз. Стараясь не дышать, Досифея перевернула его носком туфли — так и есть, крови под ним ни капельки. Подумала, что надо бы снова подняться на чердак, поискать точно так же препарированных голубей, но поняла, что не сможет. «Матушка Авигея пошла бы!» — сердито сказала пропавшая Матейка у нее в голове.
— Пошла бы, — печальным эхом откликнулась Досифея и побрела к угловому дому.
И уже на следующий день пополз по двору слух, что в нашем районе появились какие-то
— Чупакабра, — сказал как-то Рем Наумович, пожилой инженер из коммунального барака, и на него посмотрели с недоумением. Рем Наумович объяснил, что о похожих происшествиях иногда рассказывают в передачах про непознанное, к которым жильцы барака тайно пристрастились с тех пор, как сами попали в одну из них. Творятся такие вещи преимущественно за рубежом. Домашних животных и даже крупный рогатый скот находят изувеченными и, что самое главное, обескровленными. В Латинской Америке люди верят, что эти бесчинства творит чудище под названием чупакабра. Может, теперь и у нас что-то подобное завелось, заключил Рем Наумович.
— Последние времена настали, — вздохнула сидевшая на соседней лавочке Пална. — А у меня хоть не ходит больше. К другим, значит, пошло.
Сходились все только в одном — надо беречь от таинственных резунов домашних животных, за детьми приглядывать да и вообще вести себя осмотрительно, на чердаки и в подвалы не ходить и допоздна на улице не задерживаться. Известно ведь — тот, кто зверей начал калечить и убивать, рано или поздно на людей переходит.
Но вскоре этому слуху, подробному и увлекательному, пришлось потесниться — вдруг заговорили о том, что в немецкой школе эпидемия менингита. Матери и бабушки нашего двора, разумеется, всполошились, начали выяснять и быстро установили, что нет, не эпидемия, а всего один случай, у учительницы. Потом выяснилось, что не у учительницы, а у ученицы третьего класса. И вроде бы не менингит, это был предварительный диагноз, и он не подтвердился. На этом все успокоились, и только коммунальные старушки Надежда и Раиса, очень скучавшие без неведомо куда пропавшей Веры и в попытках развеяться отточившие до совершенства навыки поиска увлекательных подробностей, продолжили собирать сведения. Они с ног сбились, расспрашивая обитателей не только нашего двора, но и соседних, умаялись, Раиса даже похудела. Но полученные подробности того стоили — они оказались образцово таинственными.
Оказывается, менингит подозревали у девочки Насти, которая жила не у нас, а по соседству, в пятнадцатиэтажке, но часто приходила играть в наш двор. И вот как-то вечером эта Настя, совершенно здоровая, легла после ужина спать — а утром не смогла проснуться. И потом не смогла проснуться, сколько ее ни будили. Врачи сначала подозревали менингит, но он не подтвердился, Настя спит до сих пор и по результатам всех обследований абсолютно здорова.
В этом месте Надежда и Раиса обычно делали паузу, давая собеседнику возможность самому все вспомнить и сопоставить. Иногда озарения приходилось ждать довольно долго, но в итоге все, кому рассказывали эту историю, неминуемо вскрикивали:
— Так у нас же…
— Именно! — отвечали довольные старушки.
А еще одна таинственная подробность заключалась в том, что во сне Настя разговаривала. Не на латыни или задом наперед, как ожидали некоторые экзальтированные личности, — девочка говорила вполне себе по-русски, монотонно и жалобно прося что-то ей не то отдать, не то показать…