Я не понимаю этих диагнозов, но чувствую ничего хорошего. Может, если бы он больше рассказывал, я бы больше понимал.
– Это было в тот же день?
– Юра, это не единичный случай. И я не хотел нести свою работу в семью. У кого-то работа цветы выращивать или цифры считать. У кого-то лечить людей, ловить преступников. Можешь полистать, – кивает на блокнот, – там выписаны все твои соревнования и их результаты. Я всегда внутренне был с тобой, даже, если не мог присутствовать. А если не показывал радости, то просто… ну ты понял, – кивает на блокнот.
Отец отпивает кофе и смотрит в окно.
– Я не знал.
– Вот у тебя дочки сегодня родились. – Разворачивается ко мне. – Хочешь приходить с работы и рассказывать им, как ты посадил убийцу, маньяка или вора? – Машу головой из стороны в сторону. – Вот и я не хотел.
– Но я не хочу, чтобы они выросли и думали, что мне было все равно на них.
– Значит, не повторяй моих ошибок. Я всегда был сдержан, эмоции в моей профессии мешают. Я привык не показывать их всем. Ты был мальчик, будущий мужчина. Я готовил тебя к тому, что тебе придется жить одному, принимать решения, что не всегда рядом есть мама и папа, которые поддержат и подскажут.
– Мне не хватало твоей поддержки, когда все было плохо, сложно, а не только тогда, когда все хорошо.
– Я горжусь тобой. Горжусь, кем ты стал, как ты ведешь дела, тем, как грамотно говоришь, как держишься, как не эмоционируешь и не психуешь. Ты достойный мужчина. – Я вообще не помню, чтобы отец когда-то мне такое говорил. В его словах не чувствуется фальши и лести. Он сейчас такой, какой есть. И в этом узнаю себя.
– Зачем ты тогда постоянно ждешь и требуешь от меня повышения на работе, карьерного роста, это так важно?
– Это важно не для меня, а для тебя. – Пожимает плечами, улыбается и отпивает кофе. Я не понимаю. – Мужчина деградирует, если не ставит себе цели и не достигает их. Поэтому я просто тебя подталкивал к тому, чтобы ты всегда хотел чего-то чуть-чуть большего, чем есть сейчас.
Я делаю глоток кофе. Он уже остыл. Не вкусный. Подкрашенная вода с сахаром.
Вроде в ложке концентрат ароматного кофе, а когда туда добавляются внешние факторы, пропадают эмоции и наслаждение - кофе теряет уже такую привлекательность.
У нас с отцом также.
– Юр, это как с предметами. Вот смотри, – он берет что-то со стола, переворачивает и показывает мне. – Что ты видишь?
– Черный квадрат.
– А это? – Поворачивает другим боком.
– Пирамида. Наверное, моя ошибка, что показывал тебе только одну сторону, но поверь, другая всегда была. – Сложно просто так поверить. – Что у вас произошло с той девушкой?
– С чего ты взял?
– Валера сказал твоей Саше, что ты там переживаешь, волнуешься, надо бы сказать, что все в порядке. Она ответила, что так тебе и надо.
Коза.
– Пап, спасибо, что спасли ее и детей.
– Так что ты сделал? Бросил ее беременную?
– Я не знал, что она беременна. Мы познакомились, близко познакомились, а потом встретились в суде.
– Я вижу насколько близко, - усмехается, но я игнорирую.
– После того, как посадил ее отца, мы расстались.
Папа открывает рот, потом закрывает.
– Уверен, он был виновен, – ищет мне оправдание.
– Нет, он был не виновен.
– Зачем ты тогда это сделал?
– Обещаешь ей не рассказывать?
– Почему?
– Я сам расскажу, когда придет время.
– Хорошо.
Сегодня прям день откровений. Но этим будто засыпаю разлом между нами. С чего-то хочется начать. Пусть с мужских секретов.
– Ее отец сам меня об этом попросил. Были причины.
– Она не знает? – я машу головой из стороны в сторону. – Хочешь быть с ней?
– Хочу, но пока ее отец там, это всегда будет между нами.
– А ты жениться вообще планируешь? – Я смотрю на него, моргаю. Признаться, я переплюнул своего безэмоционального отца в этом. – Нет? – Молчу. – То есть "нет"? Ты хочешь трех девочек оставить сиротами?
– Нет, конечно. Я что-то не думал про свадьбу. Нам бы помириться для начала, но я же говорю, она не простит.
