Я снова смотрю на Сашу. Она глядит в потолок, на ширму, куда угодно, только не на меня.
Мог бы сейчас рассказать, что не забывал ее, не бросал. Обстоятельства так сложились.
Саша украдкой переводит на меня взгляд и снова в потолок. С Викой не очень получилось. Но неужели не понятно. Если я тут, значит, мне важно быть тут, с Сашей. А не там, с другой.
Папа наклоняется зачем-то и что-то достает.
Секунда, две, и кто-то начинает громко плакать. Никогда не думал, что обрадуюсь этому крику. Сейчас он какой-то родной, что ли. На голове темные волосики.
Отец гордо приподнимает ребенка над ширмой.
– Девочка, – показывает Саше. На секунду задерживается передо мной. Мы встречаемся с отцом взглядами. За маской видны только глаза, но я волнами чувствую, как он улыбается. И передает ребенка врачу.
Ко мне будто подключают провода и подают ток. Все тело вибрирует.
Девочка. У меня дочка.
Охренеть.
Врачи возвращаются к Саше, детский врач вытирает ребенка, что-то проверяет. Работает четко и уверенно. Я не знаю, правильно ли, но вижу, когда работают профессионалы.
Возвращаюсь к Саше. Она улыбается. Лежит с открытыми глазами и улыбается. Хочет еще увидеть, но сейчас никто не будет отвлекаться на это.
Я по-прежнему в игноре.
А мне наоборот. Так хочется ее обнять сейчас. Поддержать. Поцеловать. Описать для себя не могу это чувство, но вспоминаю, как мы вместе были. Как любили быть вместе. Я хочу все вернуть. И я верну.
Она ненавидела меня, не хочу даже думать, как проклинала, но оставила детей. А я мог никогда и не узнать. Может, тот погибший ребенок и не должен был родиться, иначе не было бы этих. А может ее душа сейчас вернулась в одну из них.
Саша чуть поворачивает голову в сторону и бросает на меня быстрый взгляд.
Второго ребенка долго нет. Кажется, их просто можно достать. Но что-то как будто не так.
Спокойный сон без воспоминаний об операции, мне теперь точно не грозит.
Я зачем-то вспоминаю разговор про обвитие.
Второго ребенка достает женщина. Хлопает легко по крохотным пятачкам, я подсознательно жду этого крика уже. А нет ничего. Малышку хлопают по попке. Все замирают.
Я знаю, что не помогу ничем, но точно знаю, что хочу, чтобы этот ребенок жил. В глазах режет. Нет…
В меня разом миллион иголок под кожу. До боли сжимая все. Еще раз. Пусть живет. Пусть только живет. Сам не отрываясь от малышки, я не слышу ничего, но вижу, как открывается маленький ротик.
– Девочка, – гордо говорит Кристина Сергеевна, – показывает Саше и сразу отдает врачам.
Не понятно ничего, тихо очень, врачи возвращаются к Саше. Она на меня смотрит. В глазах страх режет пространство. Они не озвучивают, но Саша понимает, что не так что-то.
– Давление растет.
– Саша, все хорошо, Успокаивайся.
Да где там успокоишься. Даже меня начинает потрясывать.
Мне нельзя, но я покидаю это помещение и иду в зал. Тихо захожу, меня Вал замечает, хмурится, но я решительно иду к Саше, не смотря на саму операцию. Всякое видел на работе, но сейчас я нужен ей. Даже, если она не покажет, знаю, что нужен.
Опускаюсь рядом с Сашей на корточки и глажу по голове. Она ничего не спрашивает, но в глазах один вопрос, зачем.
– Все хорошо, слышишь? Она жива. Наша девочка жива.
Как бы не злилась, сейчас отпустила все.
– Она не кричала.
– Пискнула тихо, я слышал.
– Это плохо.
– Врачи ее осматривают.
– Что-то не так было?
Смотрим друг другу в глаза, когда слышим, как кричит третья девочка.
Саша прикрывает глаза, я вижу, как из уголка течет слеза.
– Девочка, – отец показывает ребеночка в руках и передает врачам. Она крошечная совсем. Как можно выжить в таких условиях я не представляю.
Ее сразу передают врачам, я стягиваю аккуратно маску и касаюсь Сашиных губ. Веду пальцем по щеке. Стираю слезинку.
– Ты родила. Саш, родила. Наших девочек. Наших тыквочек.
Она поджимает губы, улыбается,
– Ты рад?
– Конечно, они же наши. Теперь у меня не одна Саша, а четыре. Тебя ж как отксерили. – Саша начинает часто дышать, рот приоткрывает, – никогда тебя больше не оставлю.
– Давление падает, – узнаю голос Валеры.
– Вот тут кровотечение, капельницу с аминокапронкой, – командует врач, – готовим переливание.
– Мужчина, отойдите от нее, – меня за руку поднимает санитар, кто-то начинает двигать приборы. – Выйдите.
Врачи склонились над Сашей, тихо переговариваются, инструменты меняют.
Саша не шевелится и лежит с закрытыми глазами. На нее не смотрит никто. Только бы врачи не упустили этот момент.
Саше в одну руку ставят капельницу, в другую – переливают кровь.
В операционной атмосфера напряженная, но в то же время слаженная. Никто не показывает эмоций, все знают, что делать. Анестезиолог закрывает мне лицо Саши, я не вижу даже в сознании ли она и что с ней. Но свисающая бесчувственная кисть все не дает мне покоя.
Я бы вышел сейчас, поддержал ее, обнял эти пальчики, согрел, но боюсь, что только навредить могу.
Это все равно, что врач придет в суд и возьмет на себя работу адвоката.
Я складываю ладони как в молитве и прижимаю их к губам.
Девочка моя, живи. Ты мне так нужна. Я так много не успел тебе сказать. Не может все быть зря. И дочки твои ждут тебя.
