Я перевожу взгляд на наших малышек. Вспоминаю, как первый раз коснулся Сашиного живота, как почувствовал пинок. Они как будто ругали меня, что я так долго не появлялся. А мог ведь никогда и не испытать этого, не запомнить, если бы вернулся позже.
Сейчас они такие крохотные, слабые, беспомощные. Такие, что… хочется заботиться о них. Хоть о ком-то в этой жизни заботиться, а не только о себе.
Я представляю, как держу на руках троих. Как вожу в сад, в школу. Гордыня не лучшее качество, но я капец как горд и похвастался бы всему миру.
Но папа – это не половина, даже не треть сейчас, для них весь мир сейчас мама. Больше всех в жизни им нужна она. И мне тоже.
Смотрю на отца и Валеру снова. Они же не допустят, чтобы с Сашей что-то случилось? Они делали такие операции не один раз. Знают же все, профессионалы.
Врачи о чем-то переговариваются и приборы вдруг затихают. Повисает напряжение. Я внутренне сжимаюсь, не понимаю. Это хорошо или плохо. Где дефибрилляторы? Почему никто не действует? Чего ждут?
Валера, как специально, не смотрит. Сашина рука уже лежит на столе. Но не понятно, она сама ее подняла или врач положил.
В легких жжет. Я не дышал все это время.
Это все длится бесконечно. Когда-то же должно все закончиться?
Возле детей какое-то движение. Возле той, второй девочки, собираются два врача. Надевают ей маску, берут на руки, снова что-то проверяют, если она и плачет, то совсем тихо, не так, как две другие. Как крольчонок маленький.
Я представляю нас через пять лет, через десять, через пятнадцать. Как она придет ко мне, сядет на коленки, как маленькая, и скажет: “Папочка, ты у меня самый лучший”.
В горле сводит болью, а большим и указательным пальцем провожу по уголкам губ. Цель на ближайшие пятнадцать лет себе поставил.
Сжимаю кулаки и подношу к губам. Если все закончится хорошо, то я не знаю, что сделаю… Я у всех попрошу прощения, кого обидел. Всем скажу спасибо, что терпели меня.
– Шьем. – Командует Кристина Сергеевна.
Я смотрю на Валеру и на отца. Хоть кто-то из них думает, что я тут и волнуюсь?
На меня глаза поднимает и переводит на Сашу. У него маска на лице, как будто говорит что-то ей. Сашу по-прежнему не вижу, заслоняют. У Вала подрагивают плечи, как будто он смеется.
Оборачивается папа и поднимает большой палец вверх. Возвращается к операции. Я не суеверный, но уши горят, словно меня там обсуждают.
Валера наконец смотрит на меня, кивает, по глазам вижу, что улыбается.
Да пусть хоть всю жизнь обсуждает, пилит, выносит мозг, только живет.
Время все равно тянется, они что-то делают, а я и хочу выйти, и не хочу отвлекать на себя. Пусть занимаются Сашей. Я успею.
– Всем спасибо, - наконец говорит женщина. Валера убирает инструменты, расслабляет плечи, тянет головой из стороны в сторону и кивает мне в сторону Саши.
– Александр Евгеньевич, поздравляю. Вы теперь одним тортиком не отделаетесь, – смеется Кристина. – Александра, как себя чувствуете?
Я мельком смотрю на детишек, но они потом – сейчас Саша.
– Ничего не чувствую.
– Чувствительность будет постепенно возвращаться. – Рассказывает врач, пока я тоже подхожу к столу. – На сутки вы останетесь в реанимации, под присмотром.
Саша бледная, губы пересохли. Их бы поцеловать, оживить, но не при всех.
– Как мои дети?
– Их сейчас увезут, покажите маме, хотя бы на минутку. Медсестра подвозит кувезы.
– А можно мне потрогать? Пожалуйста, хотя бы одну. – В ней столько слабости и надежды сейчас.
– Разрешите, на полминутки, – включается отец.
Вся операционная замирает, когда полуторакилограммовую малышку достают и кладут Саше на грудь. Она рассматривает как сокровище, ведет кончиками пальцев по коже, касается губами крошечного лобика и нюхает. Улыбается и плачет. Какие они…
Я успеваю достать телефон и сфотографировать их.
Медсестра забирает ребенка.
– Можно мне тоже? – Слова вырываются сами.
– Только маме.
– Я папа, – говорю просто так, но звучит вслух гордо.
Медсестра смотрит на детского врача.
– У него все анализы сданы, все нормально, – комментирует Валера.
– Только быстро и очень аккуратно.
Медсестра кладет мне на руки запеленатую девочку. Из-под пеленки на голове торчат черные волосики, как мои.
Я практически ее не чувствую, она просто невесомая. Космонавтик маленький. Маленькая, сморщенная, непонятного цвета, но уже родная. Еще днем грелась у мамы в животе, а сейчас у меня на руках.
Я наклоняюсь к ней и тоже нюхаю напоследок. Пахнет чем-то сливочно-молочным. Я передаю медсестре малышку и как идиот улыбаюсь.
– Александра, поздравляю вас. – Отец улыбается ей.
– Спасибо, – Саша сдержанно отвечает.
– Я потом к вам зайду, поговорим.
Врачи отходят, я наклоняюсь к Саше, она уворачивается.
– Саш, – тихо зову ее, она молчит.
– Нам надо ехать, – кивает мне медсестра, я отхожу, пропускаю их.
Но успеваю усмехнуться Саше в ответ на ее молчание.
Никуда ты не денешься теперь.
Я иду за всеми в предоперационную.
– Александр Евгеньевич, вы сами-то верите, что у вас сразу три внучки? – шутит Валера, стягивая перчатки и отправляя в урну.
