– Будешь с ней двадцать четыре на семь? Под замок ее посадишь? Контролировать будешь? Если кто-то захочет ее убить, он найдет способ.
– Если вы окажетесь в тюрьме, она точно меня не простит. Чем бы это не было обосновано.
– Если сделаешь, так как хочешь, они доберутся до нее, могу если не убить, но покалечить. Если я буду на свободе, жизни мне и ей все равно не будет.
– Кому нужно ваше место? – пожимает плечами. – Я не могу посадить невиновного человека. Я закон нарушу.
– Ради моей дочки, если она тебе хоть чуть-чуть дорога, сможешь.
– Должен быть выход.
– Есть. Я сажусь в тюрьму. С Сашей все в порядке.
– Нет, это не выход. Это принятие ситуации. Надо искать тех, кто стоит за этим. Начать с них. Проверить. Найти доказательства.
– Надо ей хотя бы рассказать.
– Сама по себе Саша безобидна. Но с тобой она же ныть будет, она полезет в этом разбираться. А ты, чтобы обезопасить ее, тоже в это ввяжешься. Пострадают все, а правды не добьетесь.
– Что тогда?
– Суд, приговор. Я сажусь в тюрьму.
Посадить невиновного да еще и от девушки любимой отказаться. Удача явно на моей стороне.
– Ты выжидаешь какое-то время. Пусть все успокоится. Хотя бы полгода. Посмотришь, кто займет мое место. Потом думай аккуратно.
– Она мне не простит это.
– Сразу не простит, потом поймет. Ты хочешь обиженную, но живую, или знающую правду, но мертвую?
Я усмехаюсь в ответ на ее “папа бы так никогда не поступил”.
Саша смотрит на меня и начинает сомневаться в ответ на мое молчание. Мне не поверила, но Папа… Это же Папа. Его влияние на нее, безусловно, велико, но даже сейчас этот авторитет расшатывает как на макушке дерева в сильный ветер.
А мне теперь ангельское терпение надо с ней. Оступился и откатился снова назад. Если бы не ее состояние после родов, я действовал бы более решительно. Но сейчас так нельзя. Она слишком ранимая и уязвимая.
Объяснять сейчас что-то, оправдываться бесполезно. Послеродовое состояние наложило отпечаток.
Там и играем в молчанку, пока в палату не стучит и не заходит следом медсестра.
– Я принесла ваши цветочки. – Девушка ставит вазу на тумбочку. – Мне разрешили проводить вас в отделение к деткам.
Саша сразу меняется. Как будто ей кнопочку включают и она улыбается. Такая милая в эти моменты.
Упирается в кровать ладонями и пытается подняться. Я могу ей сказать сто слов, принести тысячу извинений и найти миллион оправданий, но это ничего не изменит. Все так и останется словами.
А могу что-то сделать. Все лучше, чем просто говорить.
– Я помогу тебе, – встаю и придерживаю.
– Я сама, – шумно выдыхает, когда спускает ноги с кровати.
– Если моя помощь не нужна, то я подожду в коридоре на посту, – отвлекает нас медсестра.
– Нужна, - тут же отзывается Саша.
– Не нужна, – одновременно с ней говорю я.
Медсестра смотрит на нас.
– Идите, – я беру инициативу. Уж тут я точно справлюсь. – Ты знала, что ты та еще колючка? – улыбаюсь и ногой пододвигаю Саше сланцы.
– Тогда отойди, если боишься уколоться, – бубнит, но опирается на меня, когда я помогаю подняться.
– Не боюсь.
Саша отпускает мою руку, пробует сама, делает шаг, второй и ее ведет в сторону. Взмахивает в воздухе руками, зажмуривается.
Я рядом, поэтому тут же подхватываю одной рукой за локоть, вторая ложится ей на живот. Она вроде не полная, но кожи там чувствуется много.
Саша тут же сбрасывает руку со своего живота. Как будто не хочет, чтобы я ее касался.
– Не трогай меня.
– Прости, у тебя живот болит?
– Подай мне халат, – кивает на край кровати.
Саша как-то неловко держится за живот, второй рукой забирает у меня халат и просит отвернуться.
– Можешь так на меня не смотреть?
– А что с тобой не так? – Саша молчит, но прикрывает живот, надевает быстрее халат.
– Ты из-за шва? У меня тоже есть, так что один-один. – Она что-то делает со своим животом, но я не могу понять. – Сань, ну ты чего? – Она отпускает кровать и сама идет к выходу. – Возьмешь меня посмотреть наших девочек?
– Как будто тебя что-то остановит.
– Если ты скажешь не идти, я не пойду.
Молчит и идет к двери.
– По крайней мере, это не “нет”.
Усмехаюсь и иду за ней. Я бы все равно пошел. Но хотелось, чтобы наши желания совпадали.
Я быстро ее догоняю. С ее скоростью мы только к вечеру доберемся до детей, поэтому подхватываю ее на руки и выхожу в коридор.
– Что ты делаешь?
– Без своего живота, ты как пушинка.
– Ты не видел мой живот, – тихо бурчит.
– Отпустите ее, пусть сама идет, – в наш разговор вклинивается медсестра и не дает мне ответить Саше по поводу ее живота.
– Обещаю, она сама пойдет назад. Но сейчас мы хотим быстрее увидеть детей, а она так медленно ходит. – Саша прячет глаза, утыкаясь мне в шею. Такая близкая и родная. Как же я хочу разделить этот момент с ней. Вот сейчас ничто нам не помешает это сделать. Надо будет, корочку прокурорскую достану, отцу позвоню, но мы пойдем туда вместе и так, как я решил.
– Вы ей же хуже делаете, – недовольно отвечает медсестра и отворачивается.
– Я своей женщине хуже точно не сделаю. – Кидаю в спину девушке в белом халате.
– Домбровский, это уже лишнее.
– Я сам решу, что лишнее, а что нет.
