От неожиданности захлопываю блокнот. Женское имя я не знаю. Зато мужское узнаю.
Двойня. Но у того, кто там записан, нет брата.
Сначала Варя, теперь… Это же не совпадение?
А если и его усыновили? Та двойня… Кто усыновил одного ребенка, мог усыновить и двоих.
Теперь я точно не хочу дальше это расследовать. Это не мое дело. Какое я право имею вмешиваться? Кому нахрен нужна эта правда, если у них крепкая, дружная семья. И мне все равно. Мне на самом деле все равно. Я люблю их за то, какие они, а не за то, кто кому кем приходится или не приходится.
Спустя неделю
Даже не верится, что я выписываюсь из больницы. Может, дома будет отчасти сложнее, но это все же дома. Еще больше воодушевления от того, что это мой новый дом. Да, пока с нами будет жить Юрина мама и Сара, но без них я пока никак.
За это время центр тоже стал отчасти домом, поэтому на выписку приходят все врачи, что за нами присматривали, медсестры. Маленький праздник для моих девочек. На улице нас тоже встречают пять машин. Все наши друзья, Юрины родители. Даже большая панда с цветами и шарами поздравляет меня. Рядом с ней Рома. Определенно это он заказал от себя бонус, потому что Юра все же более консервативен в праздничных мероприятиях.
Я их сравнивала. Все время пока вынашивала детей сравнивала. Да, с Ромой весело и просто, да он легкий сказать комплимент или сделать подарок, да, у него дофига денег.
Но рядом с собой всегда чувствовала другого мужчина. Того, что лучше сделает, а не скажет. Того, что скроет чувства ото всех, но покажет только мне. Того, который меняется ради своей семьи. Того, который признает свои ошибки, если ошибся, или будет доказывать всеми возможными способами, что это была не ошибка.
Я двигаюсь в такт музыке, которая играет рядом с пандой. Как же хорошо на свободе, вне стен больницы. Подумать только, уже сентябрь. И я треть лета провела в больнице, но у всего есть своя цена.
Так много цветов и шаров, еще больше, чем было, когда я родила. Это невероятно приятно. Все Юрины, а теперь и мои друзья дарят нашли время, чтобы приехать, собраться в моменте, отпраздновать с нами и новоселье, и выписку.
Мы рассаживаемся по машинам. Последний раз в Юриной машине я ехала рожать, теперь назад, уже с тыквочками.
Оборачиваюсь назад. Там в ряд пристегнуты детские автокресла с тремя нашими крошками. На каждом подписано имя.
– Тыкводел Домбровский, вам зачет, – веселю Юру, когда он отъезжаем от центра. – Тыквочки все удались.
– Обращайся еще, если надумаешь. – Оглядывается на них и снова возвращается к управлению машиной.
– С ума сошел? Не надумаю. Даже не проси. Никаких мальчиков.
Многозначительно ухмыляется и ведет машину.
Я правду ему сказала. Больше нет. Никаких. Никогда. Остановимся на трех.
Я любуюсь природой, домами. Так скучала в больнице по всему этому. По возможности свободно куда-то сходить, погулять, не жить по режиму. Видеть за окном разнообразные пейзажи, а не один.
– Приехали.
Наконец Юра паркуется возле дома. Мы приезжали сюда один раз, зимой. Все ощущалось по-другому. Ночь, камин, новый год, мы одни в доме.
Сейчас – полная противоположность и последствия того визита.
Ахилл.
Запрыгиваю на подоконник. Сижу. Жду.
К дому подъезжает машина...
Вот она... чёрная машина заезжает во двор! От волнения скребу лапой по стеклу...
