– Простите, но я вынуждена вам отказать.
– Вы не можете нам отказать. Это запрос прокуратуры. Там могут быть улики по убийству.
– Есть правила банка. Вы предоставили документы, что Заказчик услуги погиб, его жена тоже. Но у нас в списках числится его дочь. Если она жива, то доступ может получить только она или ее законный представитель.
– Ее удочерили и родители не известны, – поясняет мама Виктории.
– Это сложная ситуация. Даже с запросом прокуратуры, это может решить только наш директор.
– Значит, мы пойдем к директору.
– Сегодня его, к сожалению нет, но он будет завтра. Подходите, мы постараемся решить ваш вопрос.
Я сам работаю в структуре. Знаю, что такое правила, поэтому не спорю. Но завтра может быть слишком поздно.
Есть запасной вариант, но он уже точно не для Вики и ее матери.
– Когда приезжаешь?
– Может, на следующей неделе или через две. Документы мои еще на рассмотрении.
– Вика, подумай, может, не надо? Что-то мне не нравится эта затея.
Она надувает губы.
– Вы еще маме моей скажите.
– Правда, как-то все очень складно.
– Может, у меня белая полоса началась, поэтому и складно.
– Ладно, давай. Напиши, когда приедешь.
– Обязательно. А на ваших деток можно будет посмотреть?
– Как жена разрешит.
– Вы теперь подкаблучник, что ли?
– Люблю ее, не хочу делать то, что ей не понравится.
– Тогда ладно.
После Вики и ее мамы еду в ресторан. Мне надо поесть и подумать. У меня есть запасной вариант. Но это снова просить Вариного отца. А это чревато разговором с Егором. Но без него, чувствую, фиг до чего доберусь.
Попытаться стоит. Долго жду, когда ответит. Если не ответит, то придется звонить его жене, потом Егору. Всем буду звонить, но я найду.
– Александр Иванович, здравствуйте. Это Юра. Мне нужна ваша помощь. Без вас никак. Расследование зашло в тупик.
– Я не хочу расследовать это. Не хочу знать, как он умер и кто в этом виноват. Я хочу спокойствия своей семье.
– Пока преступник на свободе, хотите спокойствия? Думаете, он не знает о вас?
Сам не знаю. Но исключать этого нельзя.
– Никто не знает.
– Я нашел, значит, и еще кто-то мог найти.
– Кому она нужна? Ей два года тогда было?
– Возможно, кто-то, как и я, ищет блокнот.
– Ты заработался, Юра, отдохни, а. И не лезь к нам. Это дело двадцатилетней давности. Если бы кто-то хотел найти, он бы уже нашел.
– Мне подбросили письмо, с вырезкой из газеты двадцатилетней давности. Кто-то еще знает и кто-то еще ищет что-то, связанное с этим делом. Мы не одни знаем.
– Я не буду тебе помогать, мы договорились.
– Мне всего лишь надо, чтобы вы подтвердили в банке, что вы отец Вари и мне разрешили вскрыть ячейку, которую оставил ее родной отец.
– Я ее отец.
– Ячейку, которую оставил Комаров. Вы можете это сделать, как законный представитель или сама Варя. Я обещал не рассказывать, но если вы не поможете, то мне придется попросить Варю. Там могут быть важные сведения.
– Ну, ты и сволочь.
– Просто помогите. Вас это не коснется. – Игнорирую его слова. Но он тоже сволочь, что скрывает от Вари правду.
– Документы дома. Я буду там через полчаса.
– Я еду в банк и буду ждать вашего звонка. Сделаем все быстро, никто не узнает.
Мы связываемся с ним через сорок минут. Я показываю документы об удочерении, Варин отец паспорт и доверенность. Семья Озеровых будет презирать меня до конца дней, но кто сказал им, что они правы. Их условия о молчании я соблюдаю. Но запретить мне раскопать это дело не в их власти.
– Вы хотите знать, что там? – спрашиваю отца Вари, прежде, чем открыть ячейку.
– Нет. И Варя тоже не должна знать, если это касается ее.
– Хорошо, я вас понял. Так даже проще. Спасибо.
Он ничего не говорит, отключается.
В ячейке письмо..
“Мария и Аленка, если вы читаете это письмо, то меня нет в живых”...
Читаю первые строки и убираю, оно не мне, оно для Вари. Я делаю копию. Возможно, когда-нибудь Варя узнает правду, я сохраню это письмо и отдам ей. Семейная фотография, сделанная в ателье. Они втроем. Счастливые, полные планов и желания жить. Это забираю себе. Счета и договор с банком, где лежит депозит, тоже забираю себе. Это все Варино. Если у нее будет сложная ситуация, это спасет ей жизнь. Под ними медальон на шею. Серебро, чуть потускнело, но красивая вещь. Эту я придумаю, как подарить Варе, чтобы она не догадалась. На самом дне нахожу блокнот.
Я даже не открываю, и так знаю, что там. Тайны и разгадки. Вероятно, даже то, кто за этим стоит. Слишком просто для Комарова было бы прятать все с такими сложностями.
Викиной матери я передаю только фотографию, оригинал письма и рассказываю о блокноте, но предупреждаю, что его я забираю. Когда со всем разберусь, верну. Пусть вся память о нем, хранится у сестры.
Достаю блокнот, только когда сажусь в самолет. Пролистываю бегло, там снова все на латинице, надо переводить, но я ищу список. Надеюсь, что он тут есть. Да, надо будет еще все перепроверить, сопоставить с тем, что переводила Саша в прошлом блокноте. Но списки с фамилиями есть. Не знаю, с чего начать, поэтому инстинктивно пробегаюсь взглядом по номерам и ищу двадцать седьмой, про который говорила Саша.
