Пол-ночи мы просидели на застеленном диване. Он рассказывал мне истории из своей студенческой жизни, целовал лёгкими, целомудренными поцелуями, снова рассказывал, словно боясь умолкнуть. И с каждым словом он как будто оживал. Всё, что я могла дать ему сейчас — своё присутствие, и благодарность читалась в её тёплых карих глазах, красивых даже во мраке комнаты. Наконец, видя, что я почти сплю, он укрыл меня пледом и ушёл в другую комнату. Но спала я недолго. Мысли, чёрные, ранящие, не думали покидать мою голову. К рассвету я решилась на отчаянный поступок.
На рассвете я встала, на цыпочках прокравшись в его комнату. Он спал, накрыв голову простынёй. Телефон лежал на тумбочке, мигая красной лампочкой — почти разрядился. Я взяла трубку, вернулась в большую комнату и, найдя в списке контактов номер Данилы, нажала кнопку вызова. Меня подташнивало от волнения и боли.
— Алло? — раздался в трубке хриплый голос, — Хер ли ты звонишь в шесть утра, я только лёг!
— Это Лали, — мой голос был не менее хриплым.
— А, привет, — он сбавил тон, — Что-то случилось?
— Дай адрес Риты, — сказала я без обиняков.
— Подслушивала, да? И явно не рождественский подарок ей передать хочешь. Хотя… — голос Данилы был нейтрален, — Что же, пиши.
— Спасибо, — я отключилась.
Одевшись, я вышла в морозное утро. Было ещё темно, лишь далеко на горизонте черноту неба прорезала тоненькая полоска занимавшегося рассвета. На остановке толпился народ. Я села в переполненный трамвай и доехала до дома. Осторожно, чтобы не разбудить родителей, открыла дверь, прокралась в ванную. Синяки под глазами после бессонной мучительной ночи казались почти чёрными. Взяв из морозилки кубики льда я прикладывала их к векам до тех пор, пока боль от холода не стала совсем уж нестерписой. Это меня слегка взбодрило. Умывшись, я забралась с ногами на подоконник и стала смотреть на просыпающийся город. Площадь у памятника Горькому была безлюдна, только голуби серыми кляксами перемещались по заснежененному пятачку в поисках съедобных крошек. Я прислушивалась к своей боли: не начала ли она стихать? Боль не стихала. Перед глазами стояла Рита, мучительно яркая, красивая, как чёртова королева. Как там говорил Николай Владимирович на уроке — у каждого из нас свой дьявол? Что ж, Рита, бесспорно, его личный дьявол, не случайно её окрестили булгаковским именем. Я не знала, что у них были за отношения, но явно из разряда “такое не забывается”. Вот и пусть будет наконец-то счастлив с ней, ведь я не верила тому, что он её забыл. Ложь, ложь, ложь. Дождавшись одиннадцати часов, я переоделась в толстовку в джинсы, накинула куртку и так же осторожно выскользнула из квартиры. Родители ещё спали.
Рита жила недалеко от меня. На подъезде был кодовый замок, но мне повезло: какой-то припозднившийся собачник галантно придержал дверь. Поднявшись на пятый этаж, я присела на корточки, пытаясь хоть немного унять невыносимую боль в сердце. Внутри словно сидел раскалённый штырь, пронзивший сердце насквозь. Но это нужно было сделать. Я не хотела чужого безумия.
— Кто? — раздался в глубине квартиры отнюдь не сонный голос.
— Это Лали, я… мы вчера вечером познакомились.
Рита открыла дверь. На ней был всё тот же пиджак, только брюки она сняла, оставшись в чёрных чулках. Волосы спутанные, на веках размазались стрелки, словно она плакала.
— Ну, привет, кошечка, — её тон был приветливым, — Проходи. Следуешь совету Винни-Пуха? — спросила она, когда я вошла в квартиру и осмотрелась.
— Мне нужно с вами поговорить, — смущаясь, сказала я.
— Да я понимаю, что ты не рецепт штруделя пришла просить. Извини, я в таком виде расхристанном. Не ждала никого, знаешь ли. Проходи на кухню, я сейчас.
На её кухне в весёлых оранжевых тонах я слегка расслабилась. Штырь стал ощущаться немного меньше.
— Обращайся ко мне на “ты”, - она вернулась в длинной джинсовой рубашке и серых брюках, — Терпеть не могу казённого “вы”. Так о чём ты хотела поговорить?
— О Николае Владимировиче.
— В двадцать пять лет он уже обращение по отчеству заслужил? Экий прыткий.
— Вообще-то он мой учитель, — вздохнула я.
— Всё чудесатее и чудесатее, — Рита щёлкнула кнопкой чайника, — Кофе будешь?
— Нет, спасибо, — своими простыми вопросами и репликами она здорово отвлекала меня, но я постаралась собраться, — В общем, он вас… тебя любит и ты любишь его. Он думал, что я ему нравлюсь, а я думала, что его любила. На самом же деле мы с ним ошиблись. А вот с тобой он не ошибся. Как и ты с ним.
— Постой, ты несёшь какую-то чушь. Я, ты, с ним, с тобой… Ничего не понятно.
— Да всё ты понимаешь. Я лишь хотела сказать, что вы любите друг друга. Ну, а я ему не девушка даже, а просто ученица, — тихо закончила я.
Рита задумчиво побарабанила пальцами по столу. Чайник выщелкнул кнопку. Косой солнечный луч пересёк кухню и замер на её щеке. Стало заметно, что ей уже за тридцать, обманчивое впечатление юности рассеялось. Мне стало ещё грустнее, мелькнула мысль, что зря я всё это затеяла.
