— Ты для него, как Беатриче для Данте. Его муза, его жизнь, — упрямо начала я вновь, — В чём смысл столько времени делать друг друга несчастными?
— Тогда уж, как Флоренция, — усмехнулась Рита, — Откуда Данте изгнали и запретили возвращаться под страхом смертной казни. Навсегда изгнали, понимаешь? Сказать по-честному, творческим людям вообще не стоит кого-то впускать в своё одиночество. Да, мы безумно любили друг друга, но чуть не довели себя до полного саморзрушения. У меня половины души как не бывало после двух лет таких отношений, — она вытащила из кармана брюк портсигар, достала зелёную сигарету, — Но всё закончилось. Всё в нашей предсказуемой жизни имеет свойство заканчиваться, любовь в особенности. И вообще, эта ситуация выглядит довольно пошло. Иди домой, дитя, и не делай мозги ни мне, ни ему, ни себе самой. Я пришла на его выступление из простой вежливости, пообещав Даниле. Да, оно оказалось великолепным, и я действительно думаю, что его группа станет успешной, ну и что с того? Через неделю я улетаю обратно в Амстердам, а он по-прежнему будет перепевать Жака Брейля. Ну, ту песню на французском, знаешь, “В амстердамском порту моряки поют о мечтах, которые их тревожат на пути в Амстердам”. Если не упустит в очередной раз свой шанс стать известным, увидит его однажды своими глазами. Но без меня. Сейчас следим за пальцами, — она помахала у меня перед носом зажжённой сигаретой, — Твой учитель всё же сделал шаг в сторону, не побоявшись осуждения и гнилой морали, признался тебе в своих чувствах. А это гигантский рывок к исцелению от психопатологии по имени Маргарита. Просто будь рядом и будь самой собой. Всё, кошечка, живи и радуйся. Выход там.
Я вышла от неё, чувствуя, как ни странно, только отсутствие боли. Словно канаты, удерживающие её на глубине моего сердца перерезали, и она взмыла вверх, исчезнув. Солнечный свет слепил глаза, снег красиво искрился под его лучами. Отличный зимний день. И мне всего семнадцать, вся жизнь расстилается у меня перед ногами ромашковым полем. Скоро я окончу школу и впереди будет три месяца летней свободы. А рядом будет Тамара и, вполне вероятно, Гром. Может, мы даже рванём на велосипедах к заливу, и волны будут красиво отражаться в моих глазах, выражение глаз которых Тамара обязательно поймает своим фотоаппаратом. А ещё со мной останется красивая история о любви к молодому учителю, поцеловавшему меня однажды в первый раз на своей неуютной кухне. Все они — Рита, Данила, Николай — забудутся, их смоет рекой Времени. Не исчезнет только канва, на которую я смогу нанизать исключительно приятные воспоминания.
Я достала телефон, чтобы удалить его номер, как вдруг дорогое мне имя высветилось на экране. Помедлив, я нажала “ответить”.
— Привет, — его голос был радостным, — Я тут подумал, что у нас ещё не было настоящего свидания, а это серьёзное упущение. Не знаю, как я мог так облажаться, наверное, потому что думал не о том, — он помедлил и спросил, дурачась: — О, сердцеоткрытая и луноликая Лали, согласна ли ты сегодня пойти со мной на свидание?
И я улыбаясь, ответила “да”, думая, как бы уговорить Данилу не сообщать ему о моём дурацком звонке.
