Я совсем недавно попал в мир образования. Я никогда не брал академический отпуск, не напивался за границей и не делал никаких ужасных вещей, из-за которых работа превращается в кошмар, но ты при этом можешь вести себя как засранец, потому что все вокруг понимают, насколько ты пропащий человек, и даже сочувствуют тебе. Небольшая часть меня очень хотела беспокоиться о банковском счете и способности оплачивать ренту, брать у людей деньги взаймы и спускать их на выпивку и травку. Где-то на задворках сознания все это казалось мне эдаким романтичным декадансом.
Я был готов жить полной жизнью. Я был готов отделаться от холодного взгляда Сони Лэрд, который преследовал меня повсюду. Я был почти уверен, что она следит за нами.
Я был готов бросить все это.
После Венеции я всячески старался избегать встреч с Соней. Я заходил в учительскую, только если был уверен, что ее там нет. Я выучил ее расписание, чтобы избегать случайных встреч в коридоре. Несколько раз она пыталась разговорить Дарси после уроков, пускаясь в бессмысленные рассуждения о профессионализме Делии Смит или Мэри Берри[19], но Дарси, которая была намного умнее Сони, всегда находила предлог, будь то месячные или мигрень, чтобы уйти. Пока что это срабатывало.
Другая причина моего желания уволиться жила недалеко от моего дома. Нелл Дэвис. Она догадалась о наших с Дарси отношениях через несколько недель после Венеции. Это меня не удивило, ведь даже Соня смогла сложить два и два и начала что-то подозревать. Но неизбежность не обязательно исключает присутствие страха. Если вы соглашаетесь спуститься с горы на веревке ради сбора денег на благое дело, это не значит, что вы не можете наложить в штаны от страха во время инструктажа по технике безопасности.
Единственной причиной, почему я, вопя от ужаса, до сих пор не сбежал куда глаза глядят, было то, что Дарси смогла убедить меня: Нелл не проговорится. Все знали, что Нелл не любит сплетничать. Когда она не была с Дарси, то обычно ходила по своим делам, а не хихикала с другими девочками. Я узнал, что у нее отличные оценки. Она никогда не прогуливала уроки и никогда не создавала учителям проблем. Когда я встречал ее в коридоре, она обычно отводила взгляд, что казалось мне хорошим знаком. Я подумал, что если бы она могла что-то изменить, то вернулась бы во времени назад и постаралась не обращать внимания на то, что навело ее на мысль о моем романе с Дарси. Кроме того, Дарси чуть ли не жила в доме Дэвисов. Девочки были как сестры. Предательство – как угроза домашней гармонии – полностью исключалось.
Но теперь, по-видимому, они сильно поссорились. Ситуация была настолько плоха, что мать Нелл вся в слезах пришла к Дарси домой, умоляя сказать, в чем проблема. Дарси ответила, что они поссорились из-за одолженной одежды.
Когда я спросил, почему они поссорились, Дарси сказала, что Нелл не одобряет того, что мы проводим вместе так много времени. Лично мне нравилось проводить с Дарси все свободное время, и я знал, что ей тоже. Поэтому мысли о том, что думают окружающие о нас, причиняли мне все бо́льшую боль. Фразу «это не то, что вы подумали» любят все ублюдки в мире, но она прекрасно описывала нашу ситуацию.
Однако Нелл не рассказала матери о нас, ответив, чтобы она спросила у Дарси. Это обстоятельство казалось мне обнадеживающим. Нелл, вероятно, не планировала в ближайшее время обратиться в полицию. А это означало, что пока что мы были в безопасности. Но надолго ли? Возможно, именно Нелл Дэвис была человеком, который наблюдал за нами.
Дарси все еще сидела на полу с мокрой тряпкой в руке. Она сунула гвоздики обратно в пустую банку, и теперь они выглядели жалко, словно декорация из школьной пьесы.
Я присел рядом, держа ее за руку, и продолжил:
– Ты могла бы поработать в ресторане, а потом, через пару лет, мы вернулись бы сюда и открыли тратторию. Мы бы закупали за границей бочки с вином и привозили их сюда. Мы были бы свободны, как птицы, Дарс.
– Но я не могу бросить маму.
Дарси погрустнела, в ее глазах появилась тоска.
Хотя мать Дарси не вызывала во мне большой симпатии, я понимал, что это ее плоть и кровь.
– Мы могли бы приезжать к ней.
– А как же экзамены? – тихо спросила она. – Отец очень хотел, чтобы я получила отличный аттестат и поступила в университет. Это была его мечта.
Я знал, что это слова ее матери, того самого человека, который с утра не может встать с постели без порции джина; того самого человека, который из-за опьянения частенько ходит под себя; того самого человека, который лично показал дочерям, как добавлять в водку диазепам, чтобы быстрее вырубиться.
Я бы не решился признать это, поскольку это звучало бы нелепо и некрасиво с моей стороны, но иногда, когда я сильно напивался, мне начинало казаться, что Дарси было бы лучше жить со мной, ее учителем математики, чем оставаться в одном доме с собственной матерью, чье психическое здоровье ухудшалось с каждым днем.
