Дарси, держа в руке стакан с вином, лежала на моем диване. Из магнитолы доносился голос Моррисси, и я успел позаботиться о том, чтобы все занавески в доме были плотно задернуты.
Раньше меня мучила совесть, что я позволяю Дарси пить, когда мы вместе, но теперь все зашло так далеко, что совесть меня уже не мучила. Меня в наших отношениях уже ничто не тревожило.
– Ну же, – сказала она игривым тоном, – если ты не поставишь мне пятерку, я никогда ее не получу.
Я посмотрел на ее тетрадь. Она была безнадежна. У нее была логика девочки, которая не посетила ни одного урока алгебры в жизни, не говоря уже о том, чтобы спать с учителем математики.
– Ты права, – ответил я, покачав головой и поставив ей единицу. – Ты никогда ее не получишь.
Она вскрикнула от притворного возмущения и швырнула в меня подушкой, но промахнулась и сбила со стола наполненную водой банку из-под варенья с гвоздиками, которые я ей подарил.
Банка не пострадала, но на ковре образовалась лужа, которая быстро впитывалась. Мне было все равно. Дарси в принципе не могла меня разозлить. У меня такого с девушкой никогда прежде не было. Она была идеальной – терпеливой, милой, веселой, заботливой. Я не знал, умеет ли она ссориться, потому что мы никогда всерьез не спорили. Мы чудесно проводили время вместе.
Именно по этой причине я пока не рассказал ей о своем плане уйти из Хэдли Холл в конце учебного года. Я не хотел пугать ее, раскачивать лодку, подвергать наши отношения риску и создавать другие проблемы, о которых читал в бульварной прессе. Дела шли хорошо, и мне не хотелось ничего менять.
Но мне нужно было сообщить о своем решении директору заранее. Поэтому я собирался встретиться с Мак-Кензи в понедельник. Я уже написал заявление об уходе. Оно лежало в моей сумке в запечатанном конверте.
Дарси тут же начала паниковать из-за мокрого ковра, словно это было плохое знамение, что нашим отношениям скоро придет конец. Я заметил, что она очень серьезно относится к таким вещам, как приметы и судьба. Я думаю, причиной этого было влияние либо ее матери, либо толстой сестры, либо этой странной учительницы по религиозному обучению, которая постоянно повторяла, что она агностик.
Дарси сбегала в кухню за тряпкой, опустилась на колени и принялась упорно тереть мокрое пятно.
– Останется след.
– Дарси, я все равно снимаю это жилье, – заметил я, пытаясь привлечь ее внимание. – Серьезно, перестань. Этот ковер лежит здесь с семидесятых годов. – Между тем Моррисси сообщил мистеру Шэнкли, что, честно говоря, он хочет войти в историю музыки. – Дарс, нам надо поговорить.
Она повернулась ко мне.
– Мне уже не нравится.
– Все в порядке. Но я не знаю, как ты воспримешь мои слова.
Она сглотнула.
– Хорошо.
– Я хочу быть твоим парнем… нормальным парнем.
Она удивленно заморгала.
– Но ведь ты уже мой парень.
– Нет, я хочу, чтобы это было официально. Я хочу перестать прятаться, оглядываться и паниковать каждый раз, когда звонит телефон.
Она смотрела на меня, вероятно, вспоминая о редких приступах моего параноидального поведения.
– Но мы не можем этого сделать. До тех пор, пока мне не исполнится шестнадцать лет, и даже тогда…
– Я ухожу, – сказал я, перебив ее. – Я увольняюсь из Хэдли. Я написал заявление и утром в понедельник собираюсь поговорить с Мак-Кензи.
Дарси удивленно смотрела на меня.
– Что? – выдохнула она.
– Я уже давно думаю об этом, Дарс. Я хочу быть с тобой.
– Но ты же любишь преподавать! – Мне показалось, что она вот-вот расплачется, но не от радости. Это меня немного смутило. – Ты не можешь бросить любимую работу из-за меня. Что ты будешь делать?
– Ну, – осторожно начал я, – я думал о том, что ты сказала в Венеции. Возможно, когда тебе исполнится шестнадцать лет, мы сможем переехать в Италию. Я могу подыскать работу в баре или начать преподавать. Или заняться этим самым алебастром.
У Дарси от удивления рот приоткрылся.
– Этим самым чем?
Возможно, переезд в Италию был утопией, возможно, нет. Но где бы я ни оказался после Хэдли, я знал, что не буду скучать по школе с ее дурацкими правилами и дрянным кофе, на вкус и вид похожим на гудрон, который соскребли с проезжей части и запихнули в кофеварку. Я не буду скучать по бесконечным перепалкам с Карен Уэкс по поводу того, кто и где должен сидеть во время собраний. Я не буду скучать по тетрадям, судя по содержимому которых школьницы не слышали ни слова из того, что я им рассказывал. И я точно не буду скучать по тому чувству паники, которое обычно охватывало меня, когда я видел, что Мак-Кензи идет в мою сторону. Каждый раз мне казалось, что он припрет меня к стенке и скажет: «Я знаю твой маленький секрет, ах ты, чертов извращенец!»
Два-три раза в неделю мне снился этот кошмар, после которого я просыпался весь в поту. Иногда мне даже снилось, что Мак-Кензи стоит возле моей машины, наблюдая за мной и Дарси.
