– Вот ещё одно про любовь, – сказала Патимат Курбаналиевна, перелистнув страницу:
– Прямо любовная драма какая-то, – сказала учительница французского Галина Геннадьевна.
– Слушайте дальше, – продолжала Патимат Курбаналиевна, перевернув страницу:
– И впрямь, драма, слезу прошибает, – с издевательской усмешкой произнёс физрук.
«Молчал бы лучше, пока самого не пришибли!» – подумал Степаныч, на секунду сжав кулаки, но потом решил не обращать на физрука внимания. Что с него взять: человек ограниченный, к тому же его много и сильно били по голове, в том числе и ногами.
Патимат Курбаналиевна перелистнула страницу и продолжила чтение:
– Дальше не дописано, – с сожалением констатировала Патимат Курбаналиевна.
– И впрямь, очень романтично, – сказала уборщица тётя Глаша, минут пять назад зашедшая в учительскую, да так и застывшая в дверях со своим ведром и шваброй. – Мне нравится! Муж мой, царствие небесное, тоже стихи сочинял, частушки, правда, всё больше матерные, в школе вслух читать нельзя.
– А я хотела бы быть на месте музы этого поэта. Повезло же кому-то! – сказала учительница рисования Изольда Соломоновна, дама пенсионного возраста. – Эх, молодость, молодость! Чувства…
– А я считаю, что эти стихи выдают зрелого человека, школьники такого сочинить не могут, даже старшеклассники, – сказала Патимат Курбаналиевна. – И потом, стихи у нас в школе пишут только девочки, а эти явно написаны мужчиной. Да и почерк мужской, уверенный, как чертёжный шрифт.
– А там ещё есть что-нибудь? – спросила слегка покрасневшая, очевидно под влиянием поэзии, Иветта Эдуардовна.
– Тут ещё много всего, – сказала Патимат Курбаналиевна и продолжила чтение:
– Хорошие стихи, чувственные, вот только размер иногда хромает, – с досадой произнесла завуч, которая в прошлом тоже преподавала литературу и очень любила поэзию, особенно Маяковского.
