На что он надеялся? На то, что при этих словах у возможного преступника сдадут нервы, и он тут же признается, зачем взял тетрадку. Но ребята как ни в чём не бывало охотно принялись за работу, ведь задания на уроках у Романа Степаныча были не только полезными, но и очень интересными.
Когда урок закончился и дети ушли, Степаныч опять открыл сейф, будто в надежде, что тетрадка там появится. Но с чего бы ей появиться в закрытом сейфе?
«Ну что же, – решил Степаныч, – раз такое дело, придётся начинать следствие. Пойду к директору, пусть полицию вызывает, может, даже с собакой. Хотя сомнительно, чтобы полиция возбудилась на такое происшествие. С одной стороны, налицо кража, то есть тайное хищение имущества. С другой стороны, украдена только копеечная и наполовину исписанная тетрадка. А с третьей стороны, что главное, – это, наверняка, «висяк», то есть дело, которое не удастся закрыть. А полицейским оно надо?».
– Хочешь что-то сделать как следует – сделай это сам! – буркнул трудовик себе под нос и решил расследовать это преступление самостоятельно. И не потому что ощущал себя специалистом по дедуктивному методу, а потому что он очень хотел вернуть свою тетрадку и очень не хотел, чтобы посторонние люди узнали о его лирических переживаниях. Никому – ни жене, ни самому близкому другу – никогда он не рассказывал о своих стихах. С другой стороны, обладая дедукцией, можно было попытаться расследовать это дело даже не выходя из мастерской, тем более, что у него впереди было ещё два урока.
Прежде всего следовало, как учил Сенека, найти ответ на вопрос: «Куи продэст?» – «кому выгодно» было взять тетрадку?
Но кому в школе могли понадобиться стихи непризнанного поэта Романа Мастеркова?
Он же не Шекспир и не Пушкин, чтобы его рукописи представляли интерес для похитителя. Да и больших ценителей поэзии в школе было не так уж много, в основном, учителя литературы и русского языка. Были ещё три девочки из старших классов, которые сами стихи сочиняли и на школьном сайте публиковали. Но и те, и другие были вне подозрений, потому что они не смогли бы вскрыть ящик стола отогнутой скрепкой.
Началась большая перемена, и Роман Степаныч отправился в учительскую, чтобы попить там кофейку из капсульной кофемашины и, если повезёт, увидеть ещё раз Иветту.
Иветта Эдуардовна, действительно, уже была в учительской, сидела там за крошечным столиком в углу, рядом с ней сидел учитель физкультуры Анатолий Петрович, известный своей тягой к красивым женщинам, а свободных стульев у их столика не было. Степаныч сел за большой стол, за которым обычно заседал педсовет. В учительской было ещё шесть учителей и завуч.
– Вы представляете, веду я сегодня урок в 7А и вижу, что Смирнов и Кокошкин рассматривают что-то под партой и перешёптываются, – сказала сидящая в углу комнаты учительница русского языка и литературы Патимат Курбаналиевна. – Я поинтересовалась, что это они так оживлённо разглядывают и обсуждают. Сначала отпирались, а потом отдали мне вот эту тетрадку, – Патимат Курбаналиевна помахала общей тетрадкой в оранжевой обложке.
«Вот она, пропажа!» – подумал трудовик и весь напрягся. Ему совсем не хотелось, чтобы кто-то из учителей увидел эту тетрадку. Но требовать отдать её ему тоже не хотелось, так как пришлось бы признаваться, что тетрадка принадлежит ему.
– Спрашиваю: где нашли?
– Отвечают: в мужском туалете на втором этаже, на умывальнике лежала.
– Спрашиваю: чья?
– Отвечают: не знаем, она не подписана.
– Ну и что там такого в этой тетрадке? – спросила завуч.
– Чувства, чувства в чистом виде. Поэзия. Любительские стихи, причём весьма неплохие. Хотите, прочту, уверена, что вам понравятся, – сказала Патимат Курбаналиевна и, встав, потому что к искусству стихосложения относилась с уважением, начала читать:
