– Господи, на кого же вы похожи! Вам бы только безобразничать! Ни на минутку нельзя вас одних оставить! Ладно, всю зубную пасту извели, а зачем было стиральный порошок в раковину высыпать? Ещё и крокодила упустили, где его теперь искать? – Степаныч услышал, как Татьяна отчитывала детей, перепачканных с ног до головы зубной пастой.
«Смелая женщина! Крокодила совсем не боится», – подумал Роман Степаныч, тем временем соображая, что ему делать дальше.
В это время раздался звонок в дверь. Татьяна была занята отмыванием детей, и Степаныч открыл сам. На пороге стояла пенсионерка Олимпиада Петровна, соседка Хохотушкиных по лестничной площадке.
– Роман Степаныч? Надо же! Никогда бы не подумала, – взметнув нарисованные брови, произнесла соседка, причём непонятно было, чему больше она удивляется: то ли фасону его одежды, то ли тому, что встретила его в квартире молодой женщины, чей муж на полгода уехал в Африку.
– Вот, зашёл помочь Татьяне по ремонту, – недрогнувшим голосом сказал Степаныч, вальяжно опершись на зонтик. Это была ложь во спасение. Не стоило говорить пожилой женщине, что тут происходит охота на смертельно опасное животное, а то ещё давление поднимется, вызывай потом скорую.
– А я, собственно, к Танечке зашла, – сказала Олимпиада Петровна.
– Татьяна в ванной, подойти не может, – ответил Степаныч.
– Ну конечно, конечно, – игривым тоном сказала Олимпиада Петровна, привстав на цыпочки и изогнув шею налево, чтобы заглянуть в спальню через плечо Степаныча, ожидая увидеть там Татьяну.
– Дело молодое, – добавила она, как бы ни на что такое не намекая.
«Наверняка она хотела сказать: «Седина в бороду, бес в ребро“, но сдержалась. Вот что значит настоящая интеллигенция старой закалки», – подумал Степаныч.
– Ну, не буду вас отвлекать от вашего … ремонта. А Танечке скажите, что их ящерка опять к нам забежала, – сказала Олимпиада Петровна. Она достала из-за пазухи зелёненького крокодильчика размером с длинноплодный огурец и протянула его Степанычу.
Степаныч посмотрел на Гену. Гена тоже посмотрел на Степаныча своими выразительными навыкате глазами и щёлкнул зубастыми челюстями прямо перед его носом. «Вот ведь зверь! Что будет, когда он совсем вырастет?» – подумал Степаныч. Он отнёс крокодильчика в аквариум, задвинул стеклянную крышку и, не дожидаясь благодарности, пошёл к себе домой, где его ждал недоеденный пирожок и незаслуженная расплата.
В тот день, когда произошло это преступление, учитель технологии Роман Степаныч пришёл в школу ко второму уроку. До начала занятий у него было ещё предостаточно времени. Его мастерская располагалась на первом этаже, но Степаныч поднялся на третий и прошёл по коридору вдоль закрытых дверей классов, где шли уроки.
Дверь одного из классов в конце коридора и была нужна Роману Степанычу. Потому что за этой дверью был кабинет английского языка, в котором преподавала Иветта Эдуардовна. Роману Степанычу нравилось смотреть, как она что-то объясняет или просто пишет на доске. Ему даже больше нравилось наблюдать именно за тем, как она пишет, повернувшись спиной к классу. При виде её осиной талии у Степаныча всегда перехватывало дыхание.
«Такая хрупкая, словно ивовый прутик», – думал Степаныч, который про себя так и называл её – Веточка-Иветточка. Каждый раз, когда он смотрел на Иветту Эдуардовну, в голове звучали первые строчки никогда им так и ненаписанного стихотворения:
А дальше ничего так и не сочинялось, потому что у Степаныча снова и снова перехватывало дыхание. И даже сердце, и то на пару секунд, замирало перед тем, как начать вновь биться в бешеном ритме.
От этой аритмии лекарства не было, либо Роман Степаныч не знал его. Но ему казалось, что сердце успокоится, стоит только найти подходящие слова.
А пока что ему не давало успокоиться слово «звонкая». Оно выглядело чужеродным в окружении прочностных характеристик точёной фигуры Иветты Эдуардовны. Но в то же время это слово вполне подходило для её описания. Голос у Иветты действительно был чистый и звонкий, а когда Степаныч звонил ей по телефону, и она узнавала, кто звонит, этот голос становился вдруг низким и каким-то грудным. Тогда у Степаныча опять перехватывало дыхание. Тогда у него возникало желание тут же сорваться с места и оказаться на другом конце телефонной линии, рядом с ней.
Никаких сомнений быть не могло: Роман Степаныч, несмотря на свой зрелый возраст и богатый опыт супружеств и разводов, был безумно влюблён в эту молоденькую учительницу, такую грациозную, озорную и желанную, наполненную жизненной силой, и в то же время такую беззащитную.
Вообще-то по жизни Роман Степаныч был однолюб. То есть всю жизнь он любил женщин одного типа. Много раз он был влюблён, но все его возлюбленные были очень похожи одна на другую: черноволосые и грациозные, как пантеры, у каждой были огромные карие глаза, скульптурный бюст, осиная талия и манящие губы.
