Снова затыкаюсь, краснея уже не лицом, а всем телом. Блин! Ну почему это так сложно и стыдно?
Между тем, бабушка снова смотрит в окно. Там Лис как раз стягивает через голову футболку, демонстрируя поджарый расписной торс. Лешка начинает активней махать над мангалом, валит дым, глуша висящих высоко комаров. И я снова, забывшись, любуюсь на них. Моих. Полностью моих.
— А ты не промах… — неожиданно говорит бабушка, и я роняю ложку на стол.
Чего???
Поворачиваюсь к ней, встречаюсь с насмешливыми голубыми глазами.
— Оба, значит… — улыбается бабушка, — и как мой сын реагирует? Он в курсе, надеюсь? А то скоро приедет, и, если не в курсе, то мне надо будет ключ от оружейки спрятать.
— В курсе… — выдыхаю я.
— И что? Оба живые… И даже не поломанные… — задумчиво бормочет бабушка, наблюдая, как Лис лезет к мангалу и что-то там крутит, отчего дым валит сильнее, а Лешка дает ему за это поджопник. — Н-да… То ли мой сын хватку теряет, что вряд ли… То ли твои мужики очень даже с яйцами… — выдает результат наблюдений бабушка, и я кашляю натужно.
Офигеть… Вот этот бабуля… Вот это выражения…
Вот это рука!
Получаю точный шлепок между лопаток, кашель проходит, потому что воздуха в легких не остается, все выбито!
— И как вы это все дальше планируете? — спрашивает она, убедившись, что я дышу снова. Садится напротив за стол, наливает мне чаю из здоровенного самовара, двигает ближе варенье в красивой розетке, — втроем? Косятся же?
— Эм-м-м… Мне плевать, — отвечаю я.
Бабушка смотрит на меня, прищурившись, а затем кивает:
— Ну и правильно. Любовь — она разная. И если смотреть на людей, то можно себя потерять. Я вот смотрела в свое время… Так одна и осталась. Был у меня мужчина, в Турции… Так звал к себе, так любил… А я… Как же поеду, а вдруг у него там еще жены, а вдруг Виталик не поймет… Да и мусульманин же. Отказала. Сколько времени прошло… А все помню…
Она снова смотрит на Лиса и Лешку, сцепившихся в шуточном поединке. Мои охранники, суровые лесорубы, сидят неподалеку, покуривают и, судя по заинтересованным лицам, делают ставки. Мангал дымит.
Я хлопаю ресницами на лоснящиеся торсы моих мужчин, сглатываю. Боже… Фильмы про гладиаторов отдыхают. Тут все круче!
— Неизвестно, как оно дальше будет, — говорит бабушка. — А жить надо сейчас. А правнуки и рыженькие, и черненькие будут… Это хорошо… Поскорее бы…
На этом месте я опять долго кашляю, но уже со смехом.
Блин…
Вот это бабушка! И чего я боялась?
— Малышка, пошли, покажу чего…
— Чего ты ей показывать собрался, изврата кусок?
— При всем моем уважении, это не ваше дело!
— Да блядь, охуели вы, макаки озабоченные! Среди белого дня мою дочь таскать!
— Папа… Ну зачем ты опять?
— Да что значит, зачем? Часа не прошло, как ты сверху спустилась! Мы даже поговорить не успели толком!
— Ну это же не так!
— Это так! И это еще я не забыл, как меня по приезде встретили! Мама, не могла их в разных концах дома поселить?
— А толку-то? Они ж все равно притянутся…
— Ты на их стороне! Вот как так? Как?
— Любят они ее, чего тут обсуждать?
— Да они ее замучили уже!
— Папа!
— Так, маленькая, пошли.
— Ну вот куда ты ее попер, дубина? Куда? Она что, ногами не может ходить?
— Пусть носят, хорошо же… Мужчины должны носить любимую женщину на руках…
— Мама! От тебя вообще не ожидал!
— Виталик, пошли, поможешь мне из погреба достать огурцы.
— Вот вы его, бабушка, там и закройте…
— Щенок ты разговорчивый! Да я тебя скорее закрою!
— При всем моем уважении…
— Пошел вон! Заебал.
— Ну вот зачем вы так с ним? Он же переживает…
— Да заебал переживать! Чего ему переживать? Можно подумать, мы тебя мучаем! Малышка… Ножки раздвинь.
— Ох… Не так уж он не прав… Боже, ой! Что вы?..
— Малышка… Пошли скорей наверх, да? Камень, чего встал-то? Бабуля долго этого медведя сдерживать не сможет. Он и так нам не дал сегодня ночью всласть поиграть! У меня уже яйца звенят!
— А надо было тише, чего проворонил?
— Как чего? Увлекся! И вообще, мне нравится, когда малышка громкая!
— Ну вот и огребай теперь. Тишина была на тебе.
— Да блядь, хорошо ты, каменная морда, устроился!
— Не жалуюсь…
— Вы будете меня… э-э-э… любить? Или я пойду, может?
— Куда???
— Ой… Нет-нет-нет… Я сама сниму, сама! Опять порвете… Ай, Лешка! Бешеный!
— Охуеть, малышка… Охуеть… Оближи… Оближи мне…
— Ах…
— Мокрая. Маленькая, мокрая же!
— Я та-а-ак и дума-а-а-л…. Ты та-а-ак смотрела на нас… Блядь… Надо сваливать отсюда… От этого цербера… Потрахаться вообще не дает…
— Определенно… Маленькая, иди ко мне… Вот так… так… блядь…
— Леша… Леша, Леша, Леша… О-о-о…
— Красивая, малышка, красивая… А мне дашь сразу? С ним вместе? Я аккуратно… Я тихонько… Я… Ох, блядь…
— Сука-а-а-а…
Я закрываю глаза, полностью отдаваясь ритму, древнему, как этот мир. Они берут меня одновременно, двое моих самых горячих, самых невероятных, самых волшебных мужчин. Нанизывают меня на себя, смотрят в мое лицо, и глаза у них безумные.
Лис приподнимает, перехватывая по талии кладет татуированную ладонь на шею, чуть придушивая, мерно и мощно вбивается в меня сзади.
