Лешка лежит на спине, покачивая меня на своем огромном члене, осторожно, идеально попадая в ритм. Наш общий ритм.
Его лицо плывет, потому что в глазах моих слезы наслаждения, и только взгляд не отпускает. Тяжелый, властный, жадный.
Мне так тесно, так остро сейчас, и волны удовольствия прошивают, не прекращаясь, мерным глубоким прибоем захлестывая от кончиков пальцев на ногах до макушки. Я ничего не соображаю, не понимаю, где я, и вскрикиваю на каждое мощное движение во мне, на каждый жестокий толчок.
Это что-то безумное, что-то невероятное.
Это невозможно описать. Только пережить. Прочувствовать.
Огонь их глаз, жадность их рук, ласку их губ. Грубость и такую правильную наполненность. До края. Через край. О-о-о…
На губы падает ладонь.
— Тише… Тише, малышка…
— Блядь, Лис, разъебай! Опять упустил… Блядь…
— Ничего… Ничего… Вот свалим отсюда… И кайфанем… Покричишь для нас, малышка… Ох, покричишь…
— Блядь… Да-а-а…
Я умираю от жаркого шепота их и безумного обещания того, что будет.
Обязательно будет у нас.
Меня расплескивает на тысячи частиц, сливает с ними двумя, навсегда спаивает.
Так, как должно быть обязательно.
Когда меня отпускают, наконец, насытившись хоть чуть-чуть, я валюсь на тяжело поднимающуюся и опускающуюся грудь Лешки, ощущаю, как мягко гладит меня по спине лежащий рядом Лис.
Закрываю глаза в изнеможении.
— Опять проебал… — ворчит Лешка на Лиса, не успевшего в погоне за своим кайфом закрыть мне рот, — будет орать же…
— Похуй…
— Мальчики, не ссорьтесь… — бормочу я, — я с ним поговорю…
— Да вот еще, разберемся, — смеется тихо Лис, — малышка… Так хочу тебя еще…
— И я хочу…
— И я хочу… Но попозже. Я полежу… И пойду Ире звонить… У меня песня есть, новая…
— Нам потом напоешь…
— Ага…
Я закрываю глаза, убаюканная этой песней, возникшей в моей голове совсем недавно, словно бы ниоткуда.
Она, тихая, красивая, прозвучала среди ночи, словно меня кто-то толкнул в плечо.
Странный сон, который практически не запомнился. Только глаза женщины, водящей по моей ладони длинным ногтем.
Только слова ее: “Счастливой будешь, девочка. Они любить тебя будут так, как никто никогда не любил”.
Только эта мелодия, закругляющая, завихряющая все случившееся со мной в бесконечный калейдоскоп стремительно меняющихся картинок. Вечный калейдоскоп.
Словно сама жизнь.
— Большой, когда там Жнецы уже выйдут из тени?
— Да хер их разберет… — Большой тянется к бокалу с темным напитком, со вкусом его отпивает, заедает сигарой.
Бешеный Лис наблюдает это все с плохо скрываемым скептицизмом и нетерпением.
Знает, что, пока приятель не выдохнет после суеты большого города, который он, признаться, терпеть не может, пока не насмотрится на свои любимые елки, мать их, палки, толком ничего не скажет.
Да и вообще… Они отдыхают. А на отдыхе Большой не любит работать. А кто любит?
Нет, скажите, кто любит?
Но деваться некуда.
Ворох проблем наковырял Бешеный Лис по наводке братишек Жнецов. Так вот иногда и подумаешь, что лучше бы не знал нихрена… Но это слабость и тупость, естественно.
И стопроцентный вариант того, что потом незнание это ебнет по тебе в самый неприятный и неожиданный момент.
Как пять лет назад, когда подловили его, а пострадал Генька.
И, хоть все причастные уже наказаны, а сердце все равно неровно бьется, стоит лишь вспомнить…
Разгар лета в Карелии хорош. Вечера, яркие, тихие. Гнуса практически нет, потому что хвойный лес. Да и Большой за своей территорией ухаживает.
После бани приятно посидеть в плетеных креслах на веранде банного комплекса, посмотреть на умиротворяющую зелень… Реально хорошо. Ни баб не надо, ни музыки. Только тишина. И неторопливое спокойное общение.
Где-то вдалеке слышен веселый смех. Это девчонка Большого, Василиса, катается на качели. А два влюбленных в нее балбеса раскачивают ее, переругиваясь и деля очередь, кто будет дальше качать.
Надо же, месяц прошел, как они здесь, а все никак не утихомирятся.
Рвут девчонку на части, тискают бесконечно, смотрят так, что Бешеному, много чего в этой жизни повидавшему, даже не по себе становится.
И уже вполне верится, что это у них троих — надолго. Очень уж все серьезно там. Фундаментально.
Н-да…
Кто мог подумать, что из юношеского желания экспериментов такое вот вылупится?
И что девочка эта, маленькая, хрупкая, вот так спаяет двух совершенно разных по характеру и по жизни парней.
Его сын, маленький Лисенок, так похожий на него самого в юности, безбашенный, порывистый, легкий на подъем и язык. Он ведь девочек менял по пять штук на дню! И это нормально! Почему нет? А потом появилась она… Глянула своими глазами синими… И все, приплыл его Лисенок…
