Сын Витьки Каменного, основательный, серьезный, горячий, как открытый огонь, и такой же бешеный. Вообще не знакомый с понятием чувств и отношений. И надо же… Впаялся в нее насмерть.
Бывают такие женщины, да…
Бешеный Лис не встречал таких и дико радовался, что чаша сия миновала.
Большого, вон, когда-то не миновала… И что хорошего получилось? Нихрена.
Лисенку и Камешку повезло. И с девочкой, и с временами.
Даже если кто косо посмотрит, то… Недолго. До первого замеченного взгляда.
Мир другой.
И это хорошо, да.
Девочка — солнышко. Улыбается, и на душе светло.
Этих мелких придурков можно понять…
Большой, конечно, все равно ноздри раздувает и дико бесится, когда парни позволяют себе слишком уж тискать его девочку, забыв про то, что не одни тут.
Очень уж это… Остро.
Но со временем привыкнет… Наверно.
Человек — такая скотина, ко всему привыкает…
А вообще, все очень неплохо получилось, да.
И в родне такой мужик, как Большой — очень даже в тему. Конечно, он — тот еще медведь, домосед чертов, из берлоги этой не выгонишь, но даже тут он…
Тихий вскрик заставляет замереть а затем, с матом потуже затянув полотенце на бедрах, рвануть следом за прущим напролом Большим.
Надо же, медведина!
Только-только сидел, ведь такой на расслабоне, а с места сорвался, как гончая!
Лежащую на земле девчонку Бешеный Лис засекает сходу, и сердце болезненно екает.
Упала, что ли, с качелей этих? Раскатали, придурки, меру потеряли?
Рядом с ней на коленях оба парня, и морды лица у них бледные, а глаза огромные.
Большой падает на колени перед дочерью:
— Вася… Васенька… Бляди, не уследили? Уронили ее? — его хрип похож на звериный, но парни не пугаются.
— Нет, она спрыгнула, а затем покачнулась и… — говорит Генька, а Камешек молча пытается приподнять бесчувственную девчонку.
— Не трогай ее, блядь! — рычит Большой, — вдруг, повредила что-то себе? Быстро врача!
В этот момент Вася вздрагивает и открывает свои невероятные глаза. Осматривает каждого по очереди удивленно.
— Что такое? — пытается приподняться, но Большой и ее парни орут одновременно:
— Лежи, лежи!
— Да что такое?
От крыльца бежит мать Большого.
— Что случилось?
— Вася упала! — рычит Большой, — эти два дегенерата загоняли ее! Закатали!
У обоих дегенератов морды становятся сложными.
Камень молчит, насупившись, а бледный мой Генька приобретает красные пятна на щеках. О, сейчас будет выступление:
— При всем моем уважении…
— Завали уже!
— Так, а ну-ка разошлись, — командует мать Большого, — дайте воздух девочке.
Она садится рядом, аккуратно помогает Васе сесть.
— Мама, не надо ее трогать! — волнуется Большой, но его мать только отмахивается, гладит Васю по голове, прижимает к себе:
— Что? Голова закружилась?
— Ага…
— Ну ничего, ничего, бывает…
— Да что бывает? — злится Большой, переглядывается с бледными парнями, и в этот раз у них в глазах прямо-таки единодушие, — надо врача! Какого у нее голова кружится? А вдруг там что-то серьезное?
— Там что-то серьезное, да, — кивает его мать, и рожи у всех становятся еще более бледными.
А я чуть отступаю, осматриваю мелкую немочь, прищуриваюсь… Да неужели?.. Вот это да! Вот это неплохо, вообще…
— Что с тобой? Вася? — Большой с тревогой и нарастающим в голосе ужасом пытается заглянуть дочери в глаза.
— Маленькая… — хрипит Камень, бессильно упираясь здоровенными кулаками в землю.
— Малышка… — вторит ему мой недогадливый оболтус. Ох, взрослеть ему еще и взрослеть…
— Девочка беременная, — отрезает ее бабушка, сурово глядя по очереди на всех. И на меня, в том числе.
Едва успеваю шлангом прикинуться.
Минута молчания на полянке прямо-таки угнетающе долгая.
А затем воздух взрывается голосами, словно петардами:
— Вася!
— Маленькая!
— Малышка!
Большой, словно его внезапно все силы покидают, садится прямо в банном полотенце на землю, а затем и вовсе ложится на траву и смотрит в небо.
Мой оболтус, его приятель и их мелкая радость обнимаются.
Мать Большого, поднявшись, с умилением на это дело смотрит.
А я встречаюсь взглядом с Большим.
Он, кряхтя, садится.
— Закурить есть? — спрашивает хрипло.
Киваю, протягиваю ему сигару, которую успел зажечь как раз перед происшествием.
Большой затягивается, затем выдыхает дым.
Смотрит на тискающих его дочь парней, вздыхает:
— Дети — это цветы. Бля.
— Однозначно, — киваю я.
Щурюсь на закат.
Внук, значит, будет. Или внучка.
Хорошо-то как!
Жизнь продолжается.
