— Ну хорошо… — сменяет гнев на милость Тошка, — но если что, обязательно позвони! И я сразу приеду! Да и родителей навестить…
Черт… Только тебя мне тут не хватало!
— Все, я уже выезжаю, пока!
Не жду, пока Тошка снова ляпнет что-то про любовь, отключаюсь.
Сил уже нет слушать его, да и в самом деле, к больнице подъехала.
Пока проезжаем шлагбаум, опасливо сжимаюсь и посматриваю по сторонам. Мало ли, вдруг, кто в засаде сидит?
Но на горизонте чисто, выдыхаю.
Скорее всего, Лису реально хватило нашего разговора. Попрыгал немного, да и отвалился. Может, разглядел, тоже вариант. Я — далеко не торт уже. Похудела, волосы обрезала, лицо осунувшееся. А Лис у нас — эстет, ему красивую картинку подавай. Про Камня думать не хочу, надеюсь, его не сильно маринуют в полиции, и, в итоге, отпустят.
Захожу в корпус терапии, сразу поднимаюсь к маме.
— Пришла? — она смотрит на меня злобно, пока здороваюсь, подхожу ближе, — иди отсюда! И папашу своего забери!
— Какого папашу, мам, ты о чем?
— Да вон, приперся! Ходит тут и ходит… — она смотрит куда-то за мою спину.
Оглядываюсь, убеждаясь, что там нет никого, затем снова смотрю на маму.
И столько уверенной злости в ее взгляде, что прямо дрожь продирает. Реально кого-то видит, что ли? Как так может быть?
— Мам, там нет никого…
— Как это, нет? — удивленно переводит она на меня взгляд, — вон, стоит! Что, цветы притащил? Сволочь какая! Все то же, сколько лет прошло, не поменялся… Скот! Бросил меня! Беременную! Скот!
Я понимаю, что мама явно еще больше не в себе, торопливо выскакиваю в коридор, чтоб позвать медсестру.
Маму успокаивают инъекцией, а я снова иду к лечащему врачу, по пути переваривая мамины слова.
Бросил беременную… Значит, те грязные слова, что когда-то сказал отец обо мне, правда? Он не мой отец? Мама была мной беременна, когда замуж за него вышла и ушла в общину?
Мысли эти неприятно холодят кожу. Вся моя жизнь с ног на голову переворачивается… Надеюсь, это просто бред больного человека. Но…
Ставлю себе заметку в памяти, обязательно отыскать хоть какую-то информацию по этой теме, нахожу лечащего врача.
И он меня вообще не радует.
Выясняется, что лечение будет длиться примерно полторы недели еще, и то при условии, что мама не будет отказываться от препаратов. Пока что ее колют принудительно, привязывают к кровати все же, чтоб не навредила себе. Но долго этого делать никто не будет. И держать ее дольше, чем положено, тоже никто не будет.
— А дальше как быть? — спрашиваю я растерянно.
— Ей необходим постоянный досмотр, — объясняет врач, — оформление инвалидности, пенсии и прочее. Конечно, восстановление возможно, но все требует времени, колоссального внимания, постоянного, подчеркиваю, нахождения рядом. И денег, естественно.
Из здания больницы выхожу оглушенной. Вообще не понимающей, что делать дальше.
Уехать я теперь точно не смогу, по крайней мере, пока полностью не устрою маму, не буду уверена, что она получает лечение и досмотр. И оформлять инвалидность… Это как? Что делать?
Приходит в голову мысль, что Тошка тут точно помог бы.
Он многие житейские проблемы на себя брал. И решал.
Я поняла, насколько много его было в моей жизни, только когда съехала от него. В первое время в постоянном стрессе ходила от свалившихся на плечи повседневных задач, на которые уходило огромное количество денег.
А деньги мне давал Тошка.
Потом я вышла на работу, но он все равно давал деньги. И я знала, что он все мои траты видит. И, если я что-то не успевала, забывала, например, то он меня подхватывал. Оплачивал коммуналку, когда я забывала снять показания счетчика, обновлял счет на карте для метро, на телефоне, и так далее.
Сейчас я все уже делаю сама, научилась и привыкла. И деньги от него не принимаю уже год почти.
И это его, кстати, бесит.
Он искренне считает, что я плохо живу, плохо питаюсь, и в последнюю нашу встречу долго смотрел на мои короткие волосы и молчал.
А потом спросил:
— Зачем?
Я отговорилась тем, что надоели волосы, что-то легкомысленно болтала… Ну не рассказывать же ему, что волосы я обстригла сама, ночью, проснувшись от жуткого кошмара, что меня утягивают на дно водоросли, обмотавшиеся вокруг шеи. И душат.
Я вскочила, задыхаясь от ужаса, кинулась в ванную комнату и обстригла волосы.
А потом долго смотрела на себя в зеркало, удивляясь обнажившейся тонкой шее, ставшим еще больше и глубже глазам и невероятной легкости в голове.
Это было странное ощущение. Словно огромную тяжесть носить, носить, не замечая уже этой тяжести. А потом ее скинуть.
И почувствовать себя живой и свободной.
Я той ночью так и не уснула, села за компьютер и начала писать.
И строчки ложились сами собой, словно не я их писала, а кто-то свыше диктовал.
Наверно, именно это было каким-то переломным моментом.
Я рассеянно трогаю свои волосы, никак не искоренив пока что привычку зачесывать их назад, словно длинные они еще, тяжелые.
Трогаю мягкие кудряшки, снова чуть-чуть удивляясь.
