Кайя откладывает уголь, а рисунок убирает за спину.
– Покажи!
Наша светлость зря, что ли, позировала?
Отказа мы не примем! И попытаемся отнять… опрокинуть их светлость на ковер легко, тем паче они сопротивления не оказывают. А рисунок прячут.
– Покажи… а не то… я тебя укушу.
– Покушение? – Он хмурится, сдерживая смех. – Покушение на мою жизнь приравнивается к государственной измене.
Это говорит человек, которого не берут ни яд, ни сталь, ни даже совесть?
Какой ненормальный на него покушаться-то будет?
– Иза! – В правой руке Кайя рисунка нет. И в левой тоже. И под спиной не прячет. А куда подевал? Ну мне же действительно любопытно… – Будешь говорить с распорядителем, помни, что ты здесь – хозяйка.
Я-то хозяйка. Но картинка где?
– Не спускай оскорблений. Никому.
Кайя протягивает лист.
– Опять льстишь? – Я разглядываю рисунок долго, пытаясь поверить, что я и вправду такая.
– Вправду, – отвечает Кайя. – Мне лучше знать.
Наниматель был в ярости, и Юго с наслаждением наблюдал, как меняется его лицо. Наконец-то он видел этого человека вне всех масок. Голым. Беззащитным.
Не контролирующим себя… пожалуй, появись сейчас кто-то, кроме Юго, он был бы удивлен.
– Ты должен вернуть груз… – Наниматель дергает головой, и Юго слышит хруст шеи. Пожалуй, он не отказался бы, чтобы этот хруст был чуть более выраженным. Характерным.
В принципе убить нанимателя легко.
Он беспечен. Считает себя неуязвимым, полагаясь на силу договора. И в чем-то определенно прав. Юго не тронет нанимателя до тех пор, пока договор не исполнен.
Но после…
Юго собирался вернуться домой. И еще собирается… наверное.
Наниматель останавливается. Оборачивается. Глаза горят. Ноздри раздуваются. Чудо, а не человек… и ведь понимать должен, что требует невозможного.
– И как ты себе представляешь? Груз охраняют. Попробуешь отбить – будут только рады. Как много твои люди выдержат в подвалах Магнуса?
Юго испытывал настоящее удовольствие, представляя себе эти подвалы… несмотря на примитивность мира, местные техники допросов отличались изрядной фантазией. Пожалуй, он не отказался бы поприсутствовать как-нибудь… не в качестве допрашиваемого, естественно.
– Или выкрасть? Незаметно? Две дюжины пушек… из-под носа охраны… попробуй. – Юго разломал яблоко и протянул половину нанимателю. – Это будет забавно.
– И что ты предлагаешь?
– Забыть.
Глупо было связываться с работорговцами – жадные, недалекие люди. Опасные союзники, но, видимо, нанимателю не удалось найти других. Не все болеют мечтой об изменении мира.
А яблоко оказалось кислым и сочным. В мире Юго не растут яблоки, только каменные ели. И серые грибы, которые прячутся под снегом. Их сложно загарпунить, но если уж получается, то по грибнице можно вытянуть десятка два, а то и три… грибы воняют. Сколько ни вываривай их, все равно воняют.
– Скажи, – Юго облизал пальцы и принялся за вторую половину, которой наниматель побрезговал, – как у тебя хитро получается? Собираешься всех равными сделать… мир улучшить… а меняешь людей на пушки. Не тошно с работорговцами работать?
Он знал ответ, слышал его уже неоднократно, но интересно было: вдруг да дойдет до человека, что неоригинален он в своем убеждении, будто бы цель оправдывает средства.
– Они все станут свободными. Потом.
Наниматель сжал кулаки:
– И да, мне тошно. Но если мир состоит из дерьма, мне не остается ничего, кроме как это дерьмо использовать.
Конечно… Юго разжевал горьковатое яблочное зернышко.
– Если из нужника не выглядывать, тогда да, мир будет казаться из дерьма сложенным.
– Ты забываешься!
– Разве? Это ты забываешься. По договору я должен сделать один выстрел. И я его сделаю. Все же остальное – от скуки… но мне не настолько скучно, чтобы я рисковал своей головой ради бездарно потерянных пушек.
– Дело только в этом?
Какая разница, в чем дело. Главное, скоро Юго освободится от своих обязательств.
Надо хорошо подумать о том, чем заняться дальше.
Распорядитель – человек солидный, в возрасте, всецело проникшийся осознанием собственной значимости и незаменимости. От его фигуры веяло чиновничьим спокойствием и той снисходительностью, которую люди высшие испытывают к тем, кому не повезло достичь их высот.
