От подобной наглости я потеряла дар речи. А мэтр Трув, вероятно, принял молчание за одобрение. Он подался вперед, прижимая ладони к груди, и низким проникновенным голосом продолжил рекламную кампанию.
– Я понимаю, каково молодой красивой женщине выносить одиночество…
Он далеко, и вряд ли я докричусь, но злость придала сил.
– …природа берет свое…
– …вы чувствуете себя оскорбленной тем вниманием, которое ваш муж уделяет…
Взмах ресниц, горестный вздох, и я замираю, предвкушая сенсацию.
– …своему другу. Конечно, вы не могли знать того, о чем многие опасаются говорить вслух… эта свадьба всех удивила, но теперь понятно, что истинная леди никогда не потерпела бы того, что приходится терпеть вам. И могу ли я осуждать…
Злость сменилась истерическим весельем. Вот оно как… достойное объяснение, нечего сказать.
Я совершенно неприлично хрюкнула, пытаясь сдержать смех, а потом прекратила пытаться и расхохоталась. Боги всех миров… да они готовы придумать что угодно, лишь бы не признавать очевидного.
– Вы… – говорить, смеясь, было сложно, – вы уволены.
Распорядитель в первую секунду не понял, что я говорю о нем.
– Уволены, – пришлось повторить. – Но я вам благодарна. Знаете, только сейчас поняла, насколько вы все здесь нелепы. Ваша мораль, нравственность… нет, в самих понятиях нет ничего дурного. Но вы их извратили до невозможности. Вы готовы сжечь любого, кто нарушит приличия. И закрываете глаза, если это делают тихо. Меня давно уже тошнит от вашего лицемерия, но… смех – хорошее лекарство.
Ух, что-то нашу светлость на откровения пробило.
Мэтр Трув поднялся, нарочито неторопливо – люди солидные избегают ненужной суеты – поправил парик и манжеты, поклонился.
– Рад был побеседовать с вами… вы действительно настолько забавны, как о вас говорят. И наивны. Вы не можете меня уволить.
Я обернулась к Сержанту, пытаясь понять, как он отнесся к удивительной новости. Он покачал головой и сказал, оправдываясь:
– Я не с ними, леди. У меня свои… увлечения.
Ага, представляю, какие именно. Нашей веселой компании без своего зоофила никак не обойтись… о боги, я давно так не смеялась.
Оскорбленный в лучших чувствах, окруженный помощниками, пажами и левретками, мэтр Трув шествовал к двери. Медленно, точно надеясь, что я передумаю. В хвосте процессии плелся несчастный карлик в серебряном ошейнике.
Если бы мэтр Трув двигался чуть быстрей, он бы успел уйти…
Дверь распахнулась перед его носом.
Кайя выглядел спокойным. Внешне. Он хорошо научился притворяться, но я-то видела красные сполохи на коже.
– Ваша светлость! – Распорядитель поклонился низко и почтительно, перехватывая рукой излишне ретивую собачонку, которая сунулась к сапогам Кайя с определенно недобрыми намерениями. – Безмерно рад вас видеть!
– Я тоже рад.
Левретка оказалась на руках помощника, что и послужило сигналом для остальных. И никакой суеты, рычания, лая… теперь я понимаю, что всю эту возню сугубо для меня устроили.
Нервы испытывали.
– Возможно, вы объясните… вашей милой супруге…
– Сегодня к вечеру вы покинете город. Навсегда. Если вздумаете вернуться, я вас повешу, – спокойно сказал Кайя, обходя распорядителя. – Тем, кому станут интересны причины вашей отставки, передайте, что, прежде чем открывать рот, необходимо тщательно обдумывать те слова, которые собираетесь произнести.
Встав за спиной, Кайя положил руки мне на плечи.
– …а также передайте, что приказы ее светлости следует исполнять.
– Вы… вы совершаете ошибку. – Мэтр Трув сумел-таки заговорить. Он слегка побледнел, но и только, словно не до конца веря, что его действительно отправили в отставку.
– Это вы ее совершили. И еще… вашего секретаря я оставляю их светлости в качестве компенсации за то, что ей пришлось выслушать.
Мэтр кивает. Он пятится к двери, не сводя с меня ненавидящего взгляда, кажется, обвиняя во всех своих бедах. И левретки притихли… Что с ними будет? А с помощниками?
Карлик остается на месте.
