В другое время Васька дал бы Райке за такую клевету потасовку, но ему было не до того.
— Вонючая бочка — поповская дочка! -крикнул он ей и побежал на улицу.
— Я папе скажу, -завопила Райка,- вот он тебе задаст! Нищий, отрепа! Обжора! Наше молоко поел!
Но Васька был уже далеко.
То, что ему еще так недавно казалось простым и ясным, теперь стало пугать его. Как пойти к атаману? Как сказать ему все? А если не пустят к нему? А где он сейчас, когда уже вечер?
Васька подошел к станичному правлению. В окнах горел свет. На крыльце сидел казак с винтовкой.
Васька пошел на крыльцо.
— Ты куда прешься? -спросил казак.
— К атаману.
Казак с удивлением посмотрел на него.
— Кто тебя послал?
Но в это время несколько пожилых казаков вышли из правления, остановились на крыльце и стали закуривать. Васька незаметно прошмыгнул между ними. Дверь в комнату атамана была открыта. Атаман сидел за столом, возле него стояло еще несколько человек.
Васька вошел.
— Тебе чего тут надо?—спросил атаман.
Настала решительная минута, но у Васьки прилип язык. Люди перед ним были, как в тумане.
Казаки рассмеялись.
— Чего тебе тут надо? —повторил атаман.
Васька продолжал молчать. Он не находил слов. Насмешливые и злые лица окружающих пугали его.
Один из казаков взял его за локоть и повел к двери.
— Иди, сопляк, ты не туда попал.
Васька уперся.
— Не трогай!—сказал он и вдруг, неожиданно для самого себя, крикнул:
— Чего Павлушку держите? Пустите Павлушку!
— Какого Павлушку? - рассмеялся атаман.
— Павлушку Стрельцова с матерью. Все равно отца их нету, он уехал.
Все заинтересовались.
— Смотрите, какой гусь явился, — рассмеялся помощник атамана, тот что арестовал Павлушкину мать.— Да тебя кто это подучил?
— Никто. Я сам знаю. Я вам все расскажу, если Павлушку отпустите.
Атаман встал.
— А ну-ка, иди сюда. Что ты там мелешь? Говори все. Говори, кто тебя научил.
— Вот, лопни мои глаза, если меня кто учил. Я сам. Мать и та не знает.
— А кто твоя мать?
— У попа кухарка.
— Ну, рассказывай в чем дело.
— Как Павлушку с матерью взяли, так я на другой лень коров в поле погнал. Иду, а Павлушкин отец за железной дорогой в кустах прячется. Позвал он меня и говорит: как будет поезд итти, так ты рубаху на палку одень и маши. Пойдет поезд тише, так я в вагон вскочу, а тогда иди к атаману и скажи, что я уехал.
— Ну? -заинтересовался атаман.
— Ну вот, я так и сделал. Махал рубахой, пока поезд стал, а Павлушкин отец на тот поезд вскочил да и поехал. Теперь его не поймаете.
— Ах, ты, сукин сын!—подскочил к Ваське помощник атамана и ударил его по лицу.- Да ты как смел это делать, а? Да ты знаешь, что тебе за это будет?
Он хотел еще раз ударить Ваську, но атаман его удержал.
— Погоди,—сказал он и, обратясь к Ваське, спросил:
— Что тебе еще говорил Стрельцов?
Васька еле сдерживал слезы и молчал.
— Мать твоя дома?
— Не знаю. Должно быть дома.
— Пошлите за ней,— распорядился атаман.
Васька бросился к нему:
— Дяденька, матери не говори ничего, она ничего не знает.
Анна только что вернулась домой, как ее позвали в правление.
- Твой мальчишка? спросил ее атаман.
— Мой.
— Это ты его научила?
Анна ничего не понимала.
— Да что тут такое? В чем дело?
— А, ну-ка отведите-ка их в каталажку,— приказал атаман. Анну с Васькой посадили под замок вместе с Павлушкой и его матерью.
На другой день атаман вызвал к себе Трофима.
— Ты кто?
— Сторож.
— Что у тебя вчера на пути было?
— Да что было... поезд какой-то мальчишка остановил. Я было за ним погнался, да он убежал. Разве его поймаешь.
— А мальчишку этого знаешь?
— Нет, не знаю.
— Куда поезд шел?
— В Екатеринодар,— соврал Трофим, указав противоположное направление.
— А ты где-ж, прохвост, был? Так-то ты за путями следишь?
— Да это-ж версты за полторы от будки было,— опять солгал Трофим.
— Все вы здесь большевистским духом пропитаны, мало вас, чертей, пороли. Пошел вон!
Трофим помялся и вышел.
— Кто-ж бы это донес?—думал он.
— Выпустите всех,— приказал атаман.—Тут сам чорт ничего не разберет.
Женщин и Павлушку выпустили, а Ваську, прежде чем отпустить, сильно избили плетью.
Анна рвалась, ломала руки:
— Не смеете ребенка бить,—кричала она,—изверги, мучители проклятые! Нет на вас пропасти.
- Смотри, баба, чтоб и тебе не влетело. Небось сама подучила мальчишку поезда останавливать. Пошла вон, ведьма!— и казак толкнул ее прикладом ружья.
Васька вырвался от мучителей и бледный, с окровавленной щекой, весь в слезах, бросился бежать домой. За ним погнался было бивший его казак, но тут случилось неожиданное: Павлушка, схватив с земли кирпич и со всего размаху запустив его в голову палачу, также пустился со всех ног домой.
Собрался народ. Казак ругался, вытирая окровавленный лоб, и бросился было с плетью на Павлушкину мать, но нашлись добрые люди, заступились.
На другой день, узнав обо всем случившемся, поп рассчитал Анну.
— Не к лицу мне, Аннушка,— сказал он,— держать у себя большевистское зелье. Я тебя поил, кормил, а ты с сыночком крамолу одну разводишь. Грех. Иди, живи, как хочешь, а у меня хорошие люди бывают, срам мне тебя под своею кровлей держать. Иди, покайся. Большевизм, Анна, грех, ох, какой это великий грех!
